Крах в Венесуэле цена, которую Россия платит за Украину

Внешняя политика больших держав редко рушится одномоментно.

Чаще она истончается - незаметно, по краям, на второстепенных, как кажется в центре, направлениях. Сначала не хватает внимания, потом - ресурсов, затем - специалистов, а в какой-то момент выясняется, что союзники остались с громкими декларациями, но без реальной поддержки. Именно так, как показывает практика последних лет, выглядит нынешнее состояние российского глобального присутствия.

Война в Украине, которую Москва изначально пыталась представить как краткосрочную, локальную и ограниченную по задачам военную операцию, давно перестала быть таковой. Она втянула в себя основные военные, финансовые, дипломатические и кадровые ресурсы страны, превратившись в изматывающий процесс без четких горизонтов завершения. И чем дольше продолжается этот конфликт, тем отчетливее становится побочный эффект: Россия физически не в состоянии удерживать прежний уровень влияния за пределами ближайшего периметра.

И история, произошедшая с Венесуэлой, а конкретнее, с президентом этой страны Николасом Мадуро, близким другом Москвы, который в результате дерзкой операции был вместе с женой захвачен в собственном доме американскими силами и вывезен в США - это показательный пример того, как стратегический союз превращается в пустую формальность.

Как пишет по этому поводу The New York Times, поставленные Россией в Венесуэлу системы противовоздушной обороны не сработали во время операции США. Этот факт стал тем редким случаем, когда технические детали сложились в цельную политическую картину. По данным издания, современные комплексы ПВО, ранее импортированные из России, либо не были подключены к национальной радиолокационной сети Венесуэлы, либо вообще оставались на складах, так и не будучи введенными в строй. Американские источники прямо связывают это с тем, что из-за войны в Украине Москва не смогла или просто не захотела уделять должное внимание обслуживанию и модернизации этих систем.

Более того, в публикации подчеркивается еще один принципиально важный момент, и состоит он в том, что Россия сама создала условия, при которых венесуэльская ПВО оказалась неработоспособной. Спрашивается, для чего? Очевидно, для того, чтобы избежать прямой конфронтации с Вашингтоном. А это уже не вопрос технической недоработки и не проблема логистики. Это осознанный выбор, при котором безопасность союзника приносится в жертву более крупной игре, и в то же время это признание того, что ресурсов на одновременное противостояние США в нескольких регионах у Москвы больше нет.

Фактически речь идет о провале всей модели военно-технического партнерства, на которой Россия годами выстраивала свое влияние за пределами постсоветского пространства. Поставки вооружений без полноценного сопровождения, обучения, модернизации и интеграции в национальные системы безопасности превращаются в имитацию присутствия. Формально союз остается, контракты подписаны, флаги подняты, но в критический момент выясняется, что за внешним антуражем нет реального инструментария.

Показательно и то, что в момент кризиса Каракас не стал апеллировать к Москве как к ключевому гаранту своей безопасности. Отсутствие публичных запросов и демонстративной координации говорит о снижении доверия куда красноречивее любых официальных заявлений. Союз, который не работает в момент реальной угрозы, быстро перестает восприниматься как союз, а превращается в рудимент прежних времен.

Корень этой ситуации лежит не в Латинской Америке и не в специфике венесуэльской власти. Он лежит в самой структуре нынешней российской внешней политики, полностью подчиненной войне с Украиной. Этот конфликт длится уже почти 4 года, и по своей продолжительности превзошел Великую Отечественную войну, самую страшную и кровопролитную войну в истории человечества. Уже само по себе это сравнение выглядит разрушительно для созданной в РФ официальной исторической и идеологической конструкции. За это время Россия понесла масштабные человеческие и материальные потери, оказалась под действием более чем двадцати тысяч санкционных ограничений и была вынуждена перестраивать экономику в режиме постоянного кризисного управления.

В таких условиях поддержание глобального присутствия превращается в задачу, несовместимую с реальностью. Военные специалисты, ресурсы, производственные мощности, дипломатическое внимание - все это сосредоточено на одном направлении. Любой внешний актив, будь то Венесуэла или другой формально дружественный режим, автоматически становится периферийным. Не потому, что он утратил ценность, а потому, что центр больше не способен удерживать периферию.

Аналитики отмечают, что именно эта концентрация на войне постепенно разрушает саму идею России как глобального игрока. Она все чаще воспринимается не как держава, способная проецировать силу и гарантировать безопасность партнеров, а как страна, втянутая в изматывающий конфликт без четкой перспективы завершения. Даже в западных экспертных кругах, традиционно осторожных в формулировках, все чаще звучит мысль о том, что Москва теряет стратегическое время и пространство для маневра, превращаясь в государство с жестко ограниченным набором внешнеполитических инструментов.

В этом контексте Венесуэла становится скорее симптомом, нежели исключением. Потеря де-факто контроля над ситуацией в стране, которая долгие годы считалась ключевым союзником России в западном полушарии, наглядно демонстрирует, что ресурсы, необходимые для поддержания глобального влияния, оказались съедены войной. Associated Press прямо указывает на снижение роли Москвы в регионе и на то, что ее способность выступать противовесом США там больше не воспринимается как данность.

В итоге складывается парадоксальная картина. Россия продолжает говорить языком великой державы, апеллирует к многополярному миру и суверенитету, но все чаще оказывается не в состоянии подтвердить эти заявления практикой. Союзники остаются без работающих систем безопасности, партнеры - без гарантий, а внешняя политика все больше сводится к реакции на уже случившиеся события.

Провал России в Венесуэле - это не технический инцидент и не случайное совпадение. Это наглядное проявление системной перегрузки, в которой оказалась Россия. Война в Украине, задуманная как инструмент усиления позиций, на деле стала фактором их размывания. И чем дольше она продолжается, тем больше подобных эпизодов будет возникать. Как новая, все более привычная норма.