Лагерь смерти. В прямом эфире вечный вопрос: кто виноват?

«Настал момент, когда им показалось мало того, что люди вокруг страдают, - понадобилось зрелище этих страданий». Именно этой фразой начинается роман «Серная кислота», написанный бельгийкой Амели Нотомб.

Во времена Оруэлла тема, которую автор поднимает в книге – телешоу из концлагеря, выглядела бы литературной провокацией или антиутопической фантазией. Но в начале XXI века это уже не фантастика, а диагноз. Холодный, клинический, без права на апелляцию.

Сегодня трансформация человеческой катастрофы в развлечение больше не вызывает шока. Мы живем внутри ада и научились чувствовать себя в нем вполне комфортно. Правда, при одном условии: если мы не жертвы, а зрители.

Принципиальное отличие лагеря Нотомб от Освенцима или Бухенвальда в том, что он оснащен телекамерами. Убийства людей здесь не скрывают, их демонстрируют

Роман Нотомба вышел в 2004 году. В нем описывается самое рейтинговое телешоу в истории - настоящий лагерь смерти. Его принцип прост и безжалостен: зрелищность и драматизм страданий. Некая Организация без объяснений хватает людей на улицах Парижа, заталкивает их в товарные вагоны и отправляет на съемочную площадку. Среди похищенных - дети, старики, молодые мужчины и женщины. Миниатюрное общество, вырванное из нормальной жизни и помещенное в пространство, где унижение, боль и страх - формат контента.

Их заставляют работать до изнеможения, подвергают пыткам, морят голодом, избивают, ломают… И каждый день по прихоти надзирателей кто-то из них должен быть выбран для казни, которая транслируется в прямом эфире. Вся страна собирается у экранов и в состоянии коллективного возбуждения наблюдает за происходящим.

Первая реакция общества - буря. Газеты поднимают шум, журналисты обрушиваются на организаторов шоу с обвинениями, интеллектуалы соревнуются в гневных протестах. Но уже после первого выпуска телепрограммы гнев растворяется в любопытстве. Реалити-шоу под названием «Концентрация» выходит по рейтингам на первое место. «Никогда прежде телевидение не показывало ад в прямом эфире», - с восторгом отмечают комментаторы.

Некая Организация без объяснений хватает людей на улицах Парижа, заталкивает их в товарные вагоны и отправляет на съемочную площадку

Причем происходит все это не в диктаторской стране, не при авторитарном режиме, а в демократическом государстве, в котором есть президент, правительство, парламент, армия, полиция, свободная пресса, политические партии, университеты и культурные элиты. Людей на экране мучают и убивают, но все эти институты молчат. Почему? Потому что «общественное мнение» требует продолжения. Потому что «глас народа - глас Божий».

Где в этот момент президент и министры? Там же, где и все остальные: перед телеэкраном. Министр, профессор, школьник, обыватель - все смотрят «Концентрацию».

Если исчезает ответственность, ад становится нормой. А чтобы ад стал реальностью, достаточно под видом новостей, аналитики, шоу и развлечений постоянно транслировать насилие, унижение, катастрофу, криминал и порнографию. И можете не сомневаться - эти темы обеспечат максимальные рейтинги, внутри которых общество постепенно дичает, теряет ориентиры и в итоге разрушается.

Некоторым кажется, что Содом - это вершина свободы.

Принципиальное отличие лагеря Нотомб от Освенцима или Бухенвальда в том, что он оснащен телекамерами. Убийства людей здесь не скрывают, их демонстрируют. Здесь невозможно сказать: «Я не знал». Узники сначала верят, что зрители восстанут, что общественное мнение не выдержит, что протест станет неизбежным. Но они ошибаются. Наступает день, когда сто процентов населения страны превращается в телеаудиторию.

Нотомб подробно описывает кризис веры среди заключенных: «Если бы Бог существовал, этот ад был бы невозможен». Главная героиня Панноника - красивая и умная женщина, принимает решение не дать товарищам окончательно сломаться и стать для них Богом. Этот мотив перекликается с романом Альбера Камю «Падение», где узники нацистского лагеря приходят к выводу, что, если Папа Римский не сидит рядом с ними, значит, он недостоин своего места и должен быть заменен одним из заключенных.

Даже в условиях абсолютной катастрофы можно оставаться Человеком. И именно здесь вскрывается самая страшная истина

Но в отличие от мира Камю, где «если в мире торжествует Добро, быть Богом легко», в реальности Нотомб торжествует Зло. И Панноника выбирает другую роль - роль Симона Киринеянина, того, кто нес крест Христа. Она убеждает людей, что даже в условиях абсолютной катастрофы можно оставаться Человеком. И именно здесь вскрывается самая страшная истина: большинство жертв с готовностью согласились бы стать палачами.

Кто же виноват?

В одном из диалогов звучит жесткая формула: зрители виноваты, но они не главные виновники. Инициатива исходит от продюсеров и политиков, которые во много раз преступнее. Но Панноника возражает: именно зрители дают согласие, именно они санкционируют преступление. Политики - производная публики. Продюсеры - всего лишь хищники, идущие туда, где есть спрос.

И здесь Нотомб не оставляет читателю комфортной позиции. Спрос создают не только технологии и реклама. Главная ответственность лежит на тех, кто соглашается смотреть, хотя всегда можно выключить экран.

Тем временем народ пишет в газеты письма, в которых живо интересуется: «Правда ли, что заключенным платят за казнь?»

Главная ответственность лежит на тех, кто соглашается смотреть, хотя всегда можно выключить экран

Панноника обращается напрямую к телезрителям: «Наша тюрьма и наши пытки - это вы». В ответ - тишина.

Когда рейтинги достигают пика, продюсеры делают следующий шаг: теперь казнимого будут выбирать не надзиратели, а… сами телезрители. Интерактивное голосование. Демократия в чистом виде. Почти как на выборах.

Шоу охватывает сто процентов населения. Его смотрят все: слепые и глухие, монахи и поэты, дети и влюбленные. Политики возмущаются, не отрывая глаз от экрана. Обыватели требуют прекратить позор - и голосуют за казнь. Даже те, у кого нет телевизора, идут к соседям, а потом с гордостью заявляют, что рады отсутствию телевизора в доме.

Финал наступает неожиданно. Не власть, не полиция, не армия и не зрители останавливают этот ад. Точку ставит женщина-надзиратель Здена. Палач устает.

Может быть, это и есть единственный реальный выход?