Лондон город, который не дает пауз...

Как работается в британской полиции азербайджанке Наргиз Мамедовой-Арчер?

Работа правоохранительных органов всегда была окружена ореолом таинственности и недосказанности. Закрытость этой сферы неизменно подогревала общественный интерес, который многократно усиливался всякий раз, когда страну потрясали громкие преступления, резонансные расследования или судебные процессы.

Для Наргиз Мамедовой-Арчер источником вдохновения когда-то стал австрийский телесериал Kommissar Rex. Именно с него, по сути, все и началось. В 13-14 лет это был для нее просто увлекательный фильм о работе полиции, однако спустя годы международные розыски, расследования и оперативная работа стали неотъемлемой частью ее собственной профессиональной жизни.

Представитель британской полиции Наргиз Мамедова служит в ее рядах уже более десяти лет. Свой путь она начинала обычным патрульным офицером в Вестминстере - одном из самых динамичных и напряженных районов Лондона. По ее словам, за одну смену здесь можно пережить больше событий, чем в некоторых городах за целый месяц: от вызова на бытовой конфликт между соседями до предотвращения попытки суицида, когда необходимо за считаные секунды принять решение и удержать человека от рокового шага. Затем может последовать выезд на место ножевого ранения, а сразу после - задержание подозреваемого в мелкой краже в супермаркете.

Сегодня офицер лондонской полиции Наргиз Мамедова-Арчер является вице-председателем Лондонского отделения Международной полицейской ассоциации (IPA), где продолжает развивать профессиональные связи между правоохранительными органами разных стран. Для нее это не только про обмен опытом, но и про создание устойчивых международных механизмов взаимодействия в условиях современных вызовов.

«Лондон, - рассказывает Наргиз ханым, - город, который не дает пауз. Здесь нет времени остановиться и «переварить» произошедшее: ты либо учишься держаться на плаву в этом ритме, либо - утонешь. Когда меня спрашивали, было ли страшно, я всегда улыбалась: на такой работе нет времени бояться - есть только время действовать».

Уникальная особенность Лондона в том, что это мегаполис, превосходящий другие глобальные столицы. Здесь ежедневно происходит взаимодействие с десятками и сотнями людей разных культур, наций, рас, языков и конфессий.
В разные годы Наргиз занималась расследованиями и координацией дел, связанных с транснациональной преступностью, розыском и экстрадицией в тесном взаимодействии с Национальным агентством по борьбе с преступностью и международными партнерами.
Она обладает насыщенным опытом работы на стыке национальной и международной безопасности. Будучи задействованной в одном из ключевых координационных центров, Наргиз ханым участвовала в делах, требующих повышенной конфиденциальности и выходящих за рамки одной юрисдикции. Такая работа требует не только точности и оперативного мышления, но и способности принимать решения в условиях ограниченной информации и выстраивать эффективное взаимодействие между различными странами и структурами.

В силу специфики своей деятельности она не раскрывает детали отдельных операций, однако ее опыт охватывает широкий спектр международного сотрудничества в сфере безопасности. Офицер полиции считает, что человека делает опасным, прежде всего, чувство безнаказанности, и очень многие люди способны на вещи, которые никогда бы не сделали, если бы были уверены, что последствия неизбежны.

Мы беседуем с офицером Лондонской полиции Наргиз Мамедовой-Арчер о самых животрепещущих проблемах современности, начиная от уникальных особенностей английской полиции, кончая проблемами прав женщин и детей, поскольку сегодня большую актуальность приобретает международный бизнес торговли людьми, который обрел особую значимость после некоторых громких событий:

- Проблемой торговли людьми я занималась очень тесно на протяжении нескольких лет, еще до перехода в сферу международной деятельности. Долгое время в Вестминстере я была специалистом по этому направлению и представляла его в различных форматах.

Если говорить о современной торговле людьми и обо всем, что подразумевает это понятие, то во всем мире, независимо от страны, огромный процент жертв составляют женщины и дети. Женщина как объект очень быстро превращается в товар, а способы ее эксплуатации становятся все более изощренными и жестокими.

Позитивный момент заключается в том, что сегодня люди и общества уже готовы открыто говорить об этой проблеме и признавать ее существование. Масштабы этой незаконной индустрии в 2025 году, например, превысили доходы большинства мировых брендов: она зарабатывает больше, чем Nike и Starbucks, и приближается по своим оборотам к уровню крупнейших экономических гигантов планеты.

Большинство ее жертв - женщины и дети, причем, как правило, дети женского пола.

- В эпоху глобализации проблема положения женщин и торговля людьми приобретают особую актуальность и во многом взаимосвязаны. Количество жертв торговли людьми исчисляется сотнями тысяч, поскольку многие подобные преступления остаются нераскрытыми. Какие социальные причины, на ваш взгляд, способствуют распространению этого преступного явления?

- Живя и работая на протяжении нескольких лет в разных странах, я все чаще сталкиваюсь с такими проблемами, как замалчивание и патриархальные установки. Эти явления формируются с детства и во многом перекликаются с проблемой домашнего насилия. В некоторых культурах физическое наказание ребенка или избиение мужем своей жены до сих пор воспринимаются как норма и способ воспитания.

Различия между азербайджанской и английской культурами в этом вопросе действительно весьма существенны. Именно подобные установки нередко становятся почвой для насилия в будущем. Самое парадоксальное заключается в том, что здешнее общество зачастую защищает не детей, подвергающихся насилию, а взрослых, которые его совершают, способствуя замалчиванию и сокрытию этой проблемы.

- То есть безопасность даже детей оказывается менее значимой, чем общественное мнение, а замалчивание этой проблемы не только не способствует ее решению, но и усугубляет ситуацию?

- Безусловно. В результате ребенок может оказаться в крайне тяжелом психологическом состоянии. Во многом именно этим объясняется высокий уровень суицидов среди подростков в возрасте 13-16 лет, когда родители перестают понимать своих детей, несмотря на то что на гормональном уровне этот период считается одним из самых стрессовых в жизни человека.

Сегодня в странах, где эффективно функционируют социальные службы, существуют механизмы, позволяющие вывести ребенка из неблагополучной семейной среды, если он оказался в ситуации, из которой самостоятельно не может найти выход.

Говоря о том, как связано домашнее насилие с патриархатом и работорговлей, моя собеседница считает, что эта проблема имеет достаточно весомую роль в своей взаимосвязанности, поскольку многие в обществе привыкли ставить права и нужды мужчины выше всего.

- Если женщина хочет иметь ребенка, - продолжает Наргиз ханым, - то ответственность за него возлагают именно на нее, а безответственность мужчины и его нулевая роль в воспитании и обеспечении ребенка по причине создания им второй семьи, считается нормой. В этом случае ожидания того, что дети остаются с женщиной, также воспринимаются заведомо спокойно. А происходит это по причине отсутствия достаточных рычагов давления, и не только закона.

- Живя в Англии, - поясняет офицер полиции, - я вижу немало отцов, которые готовы тратить последние деньги на судебные разбирательства, чтобы добиться права видеться со своими детьми. И, заметьте, речь в данном случае идет не о материальном обеспечении. Мужчины борются именно за возможность участвовать в жизни и воспитании своего ребенка.

В Азербайджане, как и во многих других странах, отношение к этому вопросу зачастую иное. Ребенок воспринимается как нечто само собой разумеющееся для мужчины, а женщина как будто обязана его родить. Если же отношения распадаются, то забота о ребенке нередко становится исключительно заботой матери.

В этом плане Англия является уникальной страной. Даже в США действуют строгие санкции в отношении отцов, которые не обеспечивают своих детей, вплоть до лишения водительских прав. При этом ссылки на наличие второй семьи или других детей не принимаются во внимание.

Общественная реакция на отца, который не участвует в жизни своего ребенка, крайне жесткая и непримиримая, а механизмы воздействия достаточно эффективны. Когда главным считается лишь материальное обеспечение, а участие в воспитании и время, проведенное с ребенком, вообще не рассматриваются как значимая обязанность, люди все равно находят этому оправдания. На мой взгляд, корни такого отношения следует искать именно в патриархальных установках.

В качестве примера Наргиз ханым привела историю из собственной жизни. Когда ей было 12 лет, отец поставил ее перед фактом, что у него есть другая семья и дочь, которая была лишь немногим младше ее брата. При этом он не попытался подготовить ребенка к столь серьезному признанию и не стал объяснять ситуацию в доверительном разговоре. Эта новость была сообщена как свершившийся факт.

Когда у девочки возникли закономерные вопросы и возражения, отец переложил ответственность на мать, заявив, что именно она должна была рассказать ей об этом раньше.

- Сильнее самого поступка меня поразила реакция некоторых близких родственников, - вспоминает Наргиз ханым. - Речь идет не о дальних знакомых, а о людях, которые прекрасно знали нашу семью. Я не увидела того уровня осуждения, который, казалось бы, должен возникнуть по отношению к мужчине, фактически отказавшемуся от ответственности перед собственным ребенком.

Никто не отвернулся, никто не продемонстрировал того отношения, после которого человек осознает, что совершил постыдный поступок. Напротив, очень быстро ситуация стала выглядеть так, словно окружающим было проще сделать вид, что ничего особенного не произошло.

При этом впоследствии у этого человека нашлись и возможности, и ресурсы для того, чтобы обеспечить образование, организовать свадьбу и устроить будущее другой дочери.

Спустя годы я начала открыто говорить об этом, и дискомфорт почему-то возник именно у окружающих. Не у мужчины, который так поступил, а у людей, которым оказалось неудобно слышать эту историю вслух.

Тогда я поняла одну важную вещь: в патриархальных обществах общественное давление нередко направлено не против человека, совершившего недостойный поступок, а против того, кто перестает его скрывать и называет вещи своими именами.

В некоторых странах для такого давления даже законы не всегда нужны. Например, в Израиле мужчина, который перестает участвовать в жизни ребенка после развода, очень быстро сталкивается не только с юридическими последствиями, - от него могут отвернуться родственники, соседи перестают здороваться, коллеги отказываются иметь с ним дело.

- Т.е. отношение мужчины к собственному ребенку считается прямым показателем его человеческих качеств?

- Совершенно верно! У нас же слишком часто безответственность мужчины превращают в нечто, чему общество готово найти объяснение.

Соединяя в себе опыт восточной и европейской ментальности, азербайджанский офицер британской полиции, характеризуя роль женщины в контексте происходящей глобализации и всеобщей миграции, отмечает, что нашим женщинам не следует себя обесценивать, ибо женщины - единственные, кто способен привести кого-то в эту жизнь, ведь без нее ее мужчина не способен продолжить свой род. Родить ребенка, - подчеркивает Наргиз ханым, - право женщины и величайший подарок, который она может сделать конкретно выбранному мужчине, а в нашем обществе именно женщина всегда остается с последствиями.

Личный опыт британского полицейского азербайджанского происхождения во многом объясняет, почему темы насилия, ответственности и отношения к женщинам она воспринимает столь остро. Без этого контекста некоторые ее суждения могли бы показаться лишь абстрактной социальной позицией или профессиональным взглядом со стороны.

Однако жизненный опыт Наргиз Мамедовой напрямую повлиял как на формирование ее мировоззрения, так и на профессиональную чувствительность к этим вопросам. Именно личная история позволяет увидеть связь между ее работой, убеждениями и тем, почему она считает необходимым открыто поднимать эти темы и говорить о них без недомолвок.

- Есть ли формы эксплуатации, которые общество все еще недооценивает?
- Сексуальная эксплуатация. Я много лет работала с human trafficking и видела, какие подходы реально уменьшают сексуальную эксплуатацию, а какие просто делают ее менее заметной. Практика давно показала: самые сильные результаты были не там, где проституцию пытались представить как «обычную услугу», а там, где появлялась нулевая терпимость к факту покупки женщины. Например, в Швеции модель была построена не на осуждении женщины, а на осуждении покупателя. Т.е. не женщина становилась преступницей, - социально неприемлемым становился мужчина, который считает нормальным покупать доступ к человеку. Именно этот момент меняет культуру, потому что проблема никогда не была в существовании женщин. Проблема в людях, которые считают нормальным покупать человека. И главный самообман - фраза «проституция была всегда». Рабство тоже было всегда, но это не аргумент. Если существует спрос на женское тело, рынок всегда найдет способ привести женщину. Всегда. Часто это будет exploitation или trafficking, просто хорошо замаскированные.
На Востоке проблема становится еще тяжелее, потому что женщину до сих пор слишком легко сделать «грязной», «падшей», «сама виноватой», а мужчина-потребитель при этом остается почти вне общественного осуждения, хотя именно спрос создает рынок. Но пока общество продолжает считать, что мужчина «имеет право», а женщина «сама виновата», sexual trafficking никуда не исчезнет, он просто будет менять форму.

Моя визави, ненадолго задумавшись, грустно сказала, - Знаете…после определенного количества международных дел начинаешь иначе смотреть на слово «цивилизация».

Работа офицера по международным преступлениям очень быстро дает понимание того, что современная преступность давно глобализировалась и сделала это быстрее, чем многие государства успели осознать происходящие изменения. Люди пересекают границы за считаные часы, меняют личности, исчезают, выстраивают сети между странами быстрее, чем многие системы успевают к этому адаптироваться.

Работа с экстрадицией и международными розысками приводит к тому, что человек довольно быстро перестает воспринимать государственные границы как нечто по-настоящему серьезное. Для многих людей другая страна - это отпуск, эмиграция или новый штамп в паспорте, тогда как для преступности - всего лишь следующий адрес.

- Для большинства людей «Red Notice» - «Красное уведомление», - это голливудский фильм. А для меня Red Notice был частью профессиональной реальности. Международные розыски, координация между странами, люди, которые пытаются исчезнуть за границей за один перелет, — все это перестает звучать как кино и становится обычной частью рабочей недели.
Именно тогда особенно остро начинаешь понимать, насколько условным стало само понятие расстояния, потому что современная преступность давно не думает категориями одной страны.

 Какие угрозы для женщин сегодня кажутся вам наиболее серьезными?

Одной из самых серьезных угроз я считаю столкновение радикальных представлений о роли женщины в обществе — особенно на фоне глобализации. Проблема начинается тогда, когда в современное европейское пространство начинают проникать установки, в которых женщина по-прежнему воспринимается не как самостоятельный взрослый человек, а как человек, чья свобода, образование, внешний вид, сексуальность и даже право на безопасность должны контролироваться семьей, общиной или мужчиной.

История уже много раз показывала, насколько быстро права женщин могут откатываться назад. Именно поэтому меня всегда настораживает, когда европейское общество начинает бояться открыто обсуждать культурные модели, в которых контроль над женщиной, насилие над женщиной или отношение к женщине как к собственности считаются нормой. Потому что права женщин не исчезают за один день. Это всегда происходит постепенно. Сначала общество начинает бояться называть проблему. Потом — бояться ее обсуждать. А затем женщины начинают молча менять свое поведение ради собственной безопасности: не идти куда-то вечером, не садиться в определенный автобус, не отвечать на агрессию, не смеяться слишком громко. И это уже очень тревожный сигнал. Как человек, много работавший с преступлениями, связанными с exploitation и trafficking, могу сказать одну  неприятную вещь: там, где женщина перестает восприниматься как полноценный самостоятельный человек, уровень насилия против женщин начинает расти очень быстро. Именно поэтому для меня защита прав женщин — это не вопрос «толерантности» или политической моды. Это вопрос того, насколько страна готова защищать базовую человеческую субъектность женщины.

— Что вы считаете своей главной профессиональной задачей сегодня?

-Сегодня своей главной профессиональной задачей я считаю укрепление международного профессионального сотрудничества и развитие современной модели policing, способной эффективно работать в условиях транснациональной преступности, высокой динамики и культурного многообразия. Для меня важны не только результаты работы, но и качество принимаемых решений, профессиональная устойчивость и способность сохранять человеческий подход даже в самых сложных обстоятельствах.

- Какой вы видите современную женщину в международной полиции?

- Женщина в международной полиции давно перестала пытаться кому-либо что-либо доказывать - за ее плечами слишком много ночных звонков, экстрадиций, сорванных операций, допросов через переводчиков и перелетов между различными юрисдикциями. Она умеет разговаривать с людьми, которые лгут профессионально, и с теми, кто привык решать вопросы с помощью власти, денег или страха.

У нее безупречный самоконтроль в работе и далеко не идеальная нервная система, потому что невозможно годами сталкиваться с человеческим хаосом и оставаться полностью невозмутимой. Она может обсуждать вопросы международного сотрудничества за одним столом с дипломатами, а спустя час участвовать в задержании человека, которого половина страны предпочла бы не трогать.

Ее работа требует хладнокровия, однако внутри давно существует постоянное эмоциональное напряжение: слишком много информации, слишком много ответственности и слишком мало права на слабость. Возможно, именно поэтому она производит впечатление человека, которого не стоит недооценивать.