Москва и Берн играют в одну игру вокруг Карабаха Minval Politika

После антитеррористических мероприятий сентября 2023 года Азербайджан полностью восстановил свой суверенитет над Карабахским регионом. С международно правовой точки зрения вопрос Карабаха был закрыт еще задолго до этого. Все без исключения международные организации и государства рассматривали Карабах как часть Азербайджана.

Соответствующая позиция была закреплена и в четырех резолюциях Совета безопасности ООН. Более того, в октябре 2022 года премьер-министр Армении Никол Пашинян официально признал территориальную целостность Азербайджана в границах 86,6 тысячи квадратных километров, включая Карабах. Тем самым даже на политическом уровне Ереван отказался от многолетних претензий.

Казалось бы, после этого карабахский вопрос должен был окончательно перейти в категорию истории. Однако этого не случилось, поскольку ряд неугомонных западных политиков, общественных организаций и лоббистских структур начали предпринимать усилия по сохранению темы Карабаха в международной повестке. Одним из центров подобной активности стала и Швейцария.

Ключевой фигурой швейцарской кампании вокруг Карабаха стал депутат Национального совета Швейцарии Эрих фон Тобель. Деятельность фон Тобеля на южнокавказском направлении давно вызывает вопросы в связи с ее очевидной односторонностью. Принимал участие в различных международных меропритяиях на протяжении последних лет, фон Тобель неоднократно выступал с критикой Азербайджана, поддерживал армянские инициативы, участвовал в мероприятиях, организованных проармянскими структурами, и продвигал тезисы, практически полностью совпадающие с позицией армянских политических кругов.

Особенно показательно, что после восстановления Азербайджаном своего суверенитета фон Тобель не призвал к признанию новых реалий и выстраиванию устойчивого мира между Баку и Ереваном. Напротив, он стал одним из инициаторов создания в Швейцарии международной платформы по вопросу возвращения армянского населения в Карабах.

Сам по себе вопрос прав и безопасности людей является абсолютно легитимным. Однако в данном случае возникает закономерный вопрос: почему инициатива касается исключительно армянского населения региона и полностью игнорирует судьбу сотен тысяч азербайджанцев, изгнанных в результате многолетней оккупации? Именно эта избирательность заставляет говорить не о гуманитарном характере инициативы, а о ее политической направленности.

Особую роль в продвижении карабахской тематики играет Christian Solidarity International (CSI) — организация, с которой тесно связан сам фон Тобель. CSI была основана в Швейцарии в 1977 году швейцарским пастором Хансйюргом Штюкельбергером. Она позиционирует себя как международная правозащитная структура, защищающая преследуемых христиан и религиозные меньшинства по всему миру. Организация имеет консультативный статус при ООН, а ее штаб-квартира находится в Цюрихе. Это швейцарская НПО с международными филиалами в США, Германии, Франции и др.

На протяжении многих лет CSI действительно занималась вопросами религиозных преследований в Африке, на Ближнем Востоке и в Азии. Однако в последние годы заметную часть деятельности организации заняла карабахская тематика. Достаточно ознакомиться с публикациями CSI, чтобы увидеть очевидный дисбаланс. Практически во всех материалах конфликт рассматривается исключительно через армянскую призму. Регулярно используются политически окрашенные формулировки вроде «арцах», «блокада арцаха», «этническая чистка армян Карабаха», «изгнанное население арцаха».

Наиболее ярким проявлением этой политики стала инициатива 2024 года, принятая швейцарским парламентом и предполагающая создание международной платформы для диалога между Азербайджаном и карабахскими армянами.

Впоследствии вокруг этой инициативы объединились швейцарские политики, представители армянской диаспоры, бывшие недобитые деятели ликвидированного сепаратистского режима и ряд неправительственных организаций. В 2025–2026 годах тема получила дальнейшее продвижение через конференции, публикации и публичные обращения, посвященные «праву на возвращение» карабахских армян.

Вокруг швейцарской инициативы активно действуют бывшие представители сепаратистских ошметков, организации армянской диаспоры и политические круги.

Особенно важно понимать, что подобные инициативы возникают в крайне чувствительный момент. Сегодня Баку и Ереван находятся ближе к заключению мирного договора, чем когда-либо за последние три десятилетия. В этих условиях любое искусственное возвращение карабахской проблематики в международную повестку объективно играет на руку тем силам, которые выступают против окончательного урегулирования.

Речь идет прежде всего о реваншистских кругах в Армении и диаспоре, которые до сих пор не смирились с итогами Второй Карабахской войны и последующими событиями 2023 года. Для них сохранение темы Карабаха является способом поддерживать общественную мобилизацию и подпитывать надежды на пересмотр сложившихся реалий.

Не случайно, именно эти круги наиболее активно приветствовали швейцарскую инициативу и увидели в ней шанс вернуть вопрос Карабаха в международную дискуссию. Но парадокс заключается в том, что Азербайджан сегодня последовательно продвигает мирную повестку, ведет переговоры с Арменией о заключении полноценного мирного договора, реализует масштабные программы восстановления освобожденных территорий и возвращения вынужденных переселенцев. Однако часть зарубежных медиа и общественно-политических структур продолжает рассматривать Южный Кавказ через призму конфликтных схем прошлого, словно игнорируя произошедшие за последние годы фундаментальные изменения.

На этом фоне становится заметным определенное сходство подходов некоторых российских и швейцарских информационных площадок к освещению карабахской тематики. Тут прослеживаются общие политические цели, поскольку анализ публикаций показывает, что нередко воспроизводятся тождественные смысловые конструкции и оценки произошедших событий. И прежде всего это касается тезиса о том, что карабахский конфликт якобы не завершен. Так, в публикациях подобного рода регулярно используется терминология, подразумевающая сохранение так называемого особого политического статуса региона, либо необходимость возвращения к обсуждению вопросов, которые фактически были закрыты как международным правом, так и политическими решениями самой Армении.

Кроме того, и с той, и с другой сторон вещаются идеи о внедрении международных механизмов управления в отношении Карабаха. Например, якобы требуется особый формат мониторинга или посредничества. При этом зачастую остается за скобками тот факт, что речь идет о территории суверенного государства, статус которой не оспаривается ни одной страной мира, даже теми, кто так и лезет со своими «ценными» указаниями.

И, конечно же, как правило в таких пламенных речах показательно внимание уделяется исключительно армянскому населению Карабаха. В результате формируется односторонняя картина конфликта с искаженными фактами, но легко укладывающаяся в головы не особо сведущих людей с полным игнорированием значительной части его исторического и гуманитарного контекста.

Еще одна характерная особенностью заключается в стремлении сохранить в информационном пространстве представление о существовании отдельного «карабахского вопроса».

Даже то, что Баку и Ереван ведут переговоры о всеобъемлющем мирном соглашении, в медиапространстве Карабах продолжает рассматриваться как особый предмет международного обсуждения, оставляющий шлейф незавершенности процесса урегулирования, когда поддерживается дискуссия о возможности пересмотра уже сложившихся политико-правовых реалий.

Подобный подход трудно назвать нейтральным. Независимо от мотивов его сторонников, он объективно способствует сохранению политической неопределенности вокруг региона и создает благоприятную почву для реваншистских настроений.

Подлинный мир возможен только тогда, когда все стороны исходят из существующих реалий, а не пытаются сохранить политические конструкции прошлого. В противном случае даже самые благозвучные инициативы рискуют превратиться не в инструмент примирения, а в очередной механизм поддержки реваншистской повестки, которая уже не раз становилась источником нестабильности на Южном Кавказе.