Один на один с болезнью

Государство не может устраняться от лечения тяжело больных людей

Недавняя трагедия в онкологическом центре вновь подняла вопрос о состоянии системы здравоохранения и доступности лечения тяжелых заболеваний.

Почему онкологические пациенты оказываются между государственными программами, страховой системой и неподъемными расходами, насколько отличается азербайджанская модель от соседних стран, и почему паллиативная помощь сегодня становится частью базовых стандартов цивилизованного здравоохранения - об этом в беседе с корреспондентом «Бакинского рабочего» рассказывает доктор экономических наук, профессор Салех Мамедов.

- После трагедии в онкологическом центре вы выступили с очень жесткой оценкой состояния системы онкологической помощи. Почему проблема приобрела настолько острый характер?

- Потому что речь уже идет не просто о недостатках системы здравоохранения, а о крайне тяжелой гуманитарной и социальной проблеме. После трагического инцидента в онкологическом центре я специально начал изучать, как организована помощь онкологическим пациентам в разных странах, как финансируется лечение, какую роль берет на себя государство, страховая система и какую часть расходов несет сам пациент. И скажу откровенно: отечественная модель сегодня выглядит одной из самых жестких даже по сравнению с соседними государствами.

Хотя законодательство предусматривает, что обследование и лечение онкологических пациентов в государственных медучреждениях финансируется из бюджета, на практике человек сталкивается совсем с другой реальностью. Онкология фактически не интегрирована в обязательное медицинское страхование. В материалах прямо указано, что лечение заболеваний, покрываемых отдельными государственными программами, включая онкологию, не входит в страховой пакет услуг. А значит, значительную часть расходов человек оплачивает самостоятельно.

Возникает парадоксальная ситуация. С одной стороны, существует государственная ответственность, однако с другой - пациент оказывается между страховой системой, отдельными бюджетными программами, нехваткой финансирования, высокой стоимостью лекарств и собственным кошельком. Причем имеются ввиду даже не какие-то редкие или экспериментальные случаи. Даже в Милли Меджлисе в прошлом году официально признавали, что средств, выделяемых на онкологические услуги, недостаточно, а цены на препараты слишком высокие.

Меня особенно поражает другое. Медицинское страхование формируется за счет обязательных платежей граждан, а значит практически имеются ввиду деньги общества. Но при этом онкологические пациенты оказываются вне полноценной страховой защиты. Даже вопрос включения детской онкологии в обязательное страхование до сих пор обсуждается как перспектива будущего. То есть полной интеграции нет даже для детей.

Потому говорю о системной проблеме: онкологическая помощь формально существует как отдельное направление государственного финансирования, но не встроена полноценно в систему обязательного медицинского страхования. Последствия мы видим на практике. Люди вынуждены ждать, занимать деньги, продавать имущество, влезать в долги или вообще отказываться от лечения.

Между тем международная практика давно движется в противоположную сторону. Даже если болезнь находится в тяжелой или безнадежной стадии, пациента не выводят из системы. Наоборот, государство старается сохранить для него доступ к паллиативной помощи, обезболиванию, хосписному уходу, психологической поддержке. Всемирная организация здравоохранения рассматривает паллиативную помощь как обязательную часть всеобщего здравоохранения. То есть современный подход заключается не только в лечении болезни, но и в защите человеческого достоинства.

- Насколько принципиальна разница с соседними странами?

- На самом деле разница очень серьезная. И дело не только в объемах финансирования. Она заключается прежде всего в самой модели отношения государства к онкологическому пациенту.

Турция, например, гораздо ближе к полноценной интегрированной системе. Там большая часть населения охвачена общей системой медицинского страхования. Химиотерапия, хирургия, лучевая терапия, паллиативная помощь входят в систему социального страхования. Да, у них тоже есть проблемы, особенно с дорогостоящими инновационными препаратами, иммунотерапией, так называемыми умными лекарствами. Некоторые пациенты даже вынуждены добиваться компенсаций через суды. Но проблема там состоит не в том, что пациент вообще выпадает из системы. Базовая страховая защита существует.

Грузия за последние годы пошла еще дальше в сторону государственного финансирования онкологии. С позапрошлого года в рамках программы всеобщего медицинского страхования там начали компенсировать диагностические обследования на рак. С 2023-2024 годов государство расширяет бесплатное обеспечение онкологическими препаратами, включая дорогостоящие лекарства по контрактам с международными компаниями, в том числе Roche.

Более того, уже объявлено о дополнительном расширении финансирования на 2026-2027 годы. То есть государство последовательно берет на себя все большую часть нагрузки.

Армения, конечно, тоже сталкивается с серьезными трудностями и в определенной степени ближе к азербайджанской модели. Но даже там с 2019 года операции и лучевая терапия при злокачественных опухолях финансируются государством бесплатно. Да, остаются большие личные расходы на лекарства и химиотерапию. Но все же базовые элементы лечения покрываются.

Россия использует более классическую модель обязательного медицинского страхования. Онкологическая помощь встроена в систему государственных гарантий. Пациент получает направление и может бесплатно лечиться в специализированных центрах. Там тоже есть проблемы: региональное неравенство, доступность лекарств, качество услуг. Но сам принцип другой: онкологический пациент остается внутри системы страхования.

А вот у нас онкобольной слишком часто оказывается один на один со своей болезнью.

Главное отличие азербайджанской модели заключается в том, что основная часть онкологической помощи так и не стала полноценной частью обязательного страхования. Хоть на бумаге и существует государственная ответственность, но на практике финансирование ограничено, пакет услуг урезан, а финансовая нагрузка переносится на семью пациента.

Потому называю эту модель одной из самых жестких в регионе. Ведь болезнь и без того разрушает человека психологически, физически и финансово, а когда система дополнительно перекладывает на пациента огромные расходы, ситуация превращается уже в серьезную проблему.

- Отдельного внимания заслуживает тема паллиативной помощи. Почему она становится основным показателем гуманности системы здравоохранения?

- Потому что отношение государства к неизлечимо больному человеку показывает реальную сущность всей системы здравоохранения.

Современный международный подход давно исходит из очень простой мысли: если человека невозможно полностью вылечить, это не означает, что его можно оставить без помощи. Наоборот, в таких ситуациях роль государства становится еще важнее.

Паллиативная помощь - это не второстепенная услуга и не благотворительность. Речь идет об обезболивании, облегчении симптомов, психологической поддержке, домашнем уходе, хосписной помощи, поддержке семьи пациента. Всемирная организация здравоохранения прямо рассматривает паллиативную помощь как обязательную часть всеобщего здравоохранения.

Во многих странах лечение рака уже рассматривается не только как медицинская процедура, а как комплексная система защиты человека от физического страдания и финансового разрушения семьи. Потому в развитых моделях здравоохранения действует другой принцип: пациент не должен переживать финансовую катастрофу из-за болезни.

Даже в тех странах, где существуют проблемы с дорогостоящими препаратами или нехваткой ресурсов, государство старается сохранить хотя бы базовые гарантии, включая доступ к обезболиванию, уходу, паллиативной поддержке.

У нас же складывается сложная ситуация. Очень часто, когда возможности активного лечения сокращаются, человек фактически остается один на один со своей болезнью и расходами. Между тем паллиативная помощь особенно нужна именно в самые тяжелые периоды болезни, когда человек физически истощен, а семья уже не справляется ни морально, ни финансово. Причем речь идет не только о медицине, но и о человеческом достоинстве.

Если государство говорит гражданину: «Мы больше не можем вас вылечить, дальше вы сами», - это крайне опасный подход. Система здравоохранения не должна работать по принципу рыночной рентабельности человеческой жизни.

Более того, международный опыт показывает, что паллиативная помощь не только гуманнее, но и экономически рациональнее. Когда существуют организованные службы домашнего ухода, хосписы, психологическая поддержка, уменьшается нагрузка на стационары, снижаются экстренные госпитализации и хаотичные расходы семей. То есть речь не о роскоши для богатых стран, а о базовом стандарте цивилизованного здравоохранения.

- Вы приводите довольно жесткие цифры по состоянию местного здравоохранения. Насколько серьезно отставание?

-  Проблема в том, что Азербайджан далеко не бедная страна. У государства есть ресурсы для гораздо более сильной системы здравоохранения. Но реальные показатели выявляют тревожную ситуацию.

Расходы на здравоохранение на душу населения в нашей республике составляют около $249. Для сравнения, в Армении - $613, в Грузии - $484. То есть даже соседние страны с гораздо более ограниченными ресурсами тратят больше, а средний мировой показатель превышает $1265 на человека, а в США эта цифра достигает $12 473.

Но беспокоят не только текущие расходы. Особенно тревожит деградация по ряду системных показателей по сравнению с 1991 годом.

Например, количество врачей всех специальностей в абсолютных цифрах выросло с 27,5 тыс. до 35,2 тыс. человек. Но если считать на 10 тыс. населения, показатель снизился с 38,7 до 34,5.

Еще тяжелее ситуация со средним медицинским персоналом. В 1991 году в стране было 68 тыс. медработников среднего звена, сейчас их осталось всего 57,7 тыс. На десять тысяч населения показатель упал с 95,8 до 56,4.

Количество больничных учреждений сократилось с 731 до 350. При этом число коек уменьшилось с 70,9 тыс. до 40,3 тыс. Таким образом, на десять тысяч населения обеспеченность койками упала почти втрое - с 99,9 до 39,4.

Серьезно сократилось количество детских коек - с 12,4 тыс. до 4,6 тыс. Количество коек для беременных и рожениц снизилось с 7,3 тысячи до 3,6 тыс. Количество поликлиник и амбулаторий уменьшилось тем временем с 1826 до 1676.

Особенно тревожно выглядит ситуация с детской медициной, поскольку за отчетное время число детских поликлиник и учреждений с детскими отделениями снизилось с 738 до 230. То есть население страны выросло с 7,2 млн до более чем 10 млн человек, а значительная часть инфраструктуры здравоохранения за это время сократилась.

И здесь возникает резонный вопрос: почему при росте финансовых возможностей государства система здравоохранения по многим параметрам демонстрирует обратную динамику?

Да, часть услуг перешла в новые форматы, изменились технологии, изменилась структура медицины. Но базовый факт остается: нагрузка на систему выросла, а доступность многих медицинских услуг для населения стала сложнее. Особенно тяжело это отражается на людях с хроническими и дорогостоящими заболеваниями, и прежде всего на онкологических пациентах.