От признания к возвращению: почему Кярки стал главным тестом для Еревана

Заявление премьер-министра Никола Пашиняна о том, что оккупированные в 1990-х годах азербайджанские анклавы Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипара не входят в состав Армении, стало важным рубежом не только в процессе делимитации границы, но и в армянской внутриполитической дискуссии. Глава правительства публично признал юридическую реальность, которую десятилетиями предпочитали обходить стороной: эти территории не относятся к Армении в рамках принципа делимитации, согласованного Ереваном и Баку. Пашинян связал этот подход с Алма-Атинской декларацией 1991 года и подчеркнул, что именно на основании соответствующих карт уже проводилась делимитация отдельных участков армяно-азербайджанской границы.

Значение заявления заключается прежде всего в том, что речь идет не о новой территориальной претензии Азербайджана и не о пересмотре существующей границы. Если стороны исходят из принципа сохранения административных границ бывших советских республик в качестве основы нынешних международных границ, то вопрос Кярки должен рассматриваться именно в этой системе координат. Иными словами, речь идет не о создании новой границы в пользу Баку, а о приведении фактического положения в соответствие с согласованным сторонами принципом.

Однако после заявления Пашиняна противоречие армянской политической риторики проявилось особенно отчетливо. С одной стороны, официальный Ереван признает, что Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипара не являются частью Армении. С другой — часть армянских политиков и экспертов продолжает воспринимать практическое урегулирование вопроса как территориальную потерю и угрозу национальным интересам. Лидер оппозиционной партии «Сильная Армения» Самвел Карапетян заявил, что дальнейшее пребывание Пашиняна у власти может привести к новым территориальным потерям. Депутат от оппозиционной фракции «Армения» Кристина Варданян, в свою очередь, обвинила премьера в изменении прежней позиции и поставила под сомнение новые подходы Еревана к вопросу анклавов.

Наиболее наглядно противоречие проявляется на примере Кярки. Пашинян признает, что конкретного механизма решения вопроса анклавов пока нет, а их статус должен обсуждаться отдельно. При этом он подчеркивает, что решение должно быть мирным и учитывать интересы жителей приграничных районов. Премьер также признает, что делимитация может создать проблемы для дорожного сообщения и населенных пунктов по обе стороны границы.

Это дает армянской стороне наиболее весомый аргумент — вопросы безопасности и коммуникаций действительно нельзя игнорировать. Кярки имеет важное географическое положение, и изменение режима контроля потенциально может затронуть транспортное сообщение. Но из этого следует необходимость специальных механизмов транзита, доступа и безопасности, а не отрицание территориальной принадлежности. География может определять условия урегулирования, но сама по себе не меняет государственную границу.

Здесь принципиально важно различать изменение границы и восстановление контроля над территорией в рамках уже признанной границы. Если Кярки признается азербайджанской территорией, его возвращение под суверенитет Баку не означает пересмотра границы. Напротив, речь идет о приведении фактического положения в соответствие с правовой конструкцией, на которую сегодня ссылается и армянское руководство.

Поэтому попытки представить такой процесс как «территориальную экспансию» Азербайджана или «новую агрессию» подменяют сам предмет дискуссии. Баку в данном случае не требует изменить международно признанную границу в свою пользу, а претендует на восстановление контроля над территориями, которые в рамках согласованного сторонами подхода не относятся к Армении. При этом сам Пашинян подчеркивает, что вопрос не должен решаться военным путем.

Именно здесь проявляется двойственность армянской позиции. Когда речь идет о границах Армении, Ереван требует уважения к территориальной целостности и рассматривает нарушение суверенитета как недопустимое. Но когда речь заходит об азербайджанских анклавах, находящихся под фактическим армянским контролем, появляются аргументы о безопасности, логистике и необходимости сохранить статус-кво.

Стратегическая или логистическая важность территории, однако, не превращает ее в территорию другого государства. Если прохождение международной границы создает проблемы для существующих дорог или населенных пунктов, они должны решаться посредством межгосударственных договоренностей — специальных режимов транзита, гарантий беспрепятственного сообщения и других механизмов. Безопасность должна определять условия урегулирования, а не отменять его правовую основу.

Именно поэтому особенно важно вернуть термину «агрессия» его юридический смысл. Агрессия предполагает применение силы одним государством против другого с целью нарушения его суверенитета или территориальной целостности. Если же стороны путем переговоров определяют принадлежность территории и договариваются о ее передаче государству, которому она принадлежит, называть такой процесс агрессией означает подменять юридическую процедуру политическим ярлыком.

Проблема заключается в том, что часть армянских политических кругов и общества по-прежнему воспринимает нынешнюю ситуацию через призму 1990-х годов. Фактический контроль, установленный в условиях войны, за десятилетия превратился в привычный статус-кво, а перспектива восстановления согласованной сторонами границы — в политически болезненную потерю. Поэтому термин «агрессия» в оппозиционной риторике приобретает скорее политическое, чем юридическое содержание: им обозначается не только применение силы, но и сама перспектива изменения сложившегося положения.

Заявление Пашиняна особенно неудобно для этой конструкции именно потому, что оно прозвучало из Еревана. Теперь принадлежность Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипары Азербайджану подтверждается не только позицией Баку, но и публичным признанием премьер-министра Армении. Следовательно, предметом будущих переговоров должны стать условия и порядок урегулирования, а не бесконечный спор о самой принадлежности этих территорий.

Для прочного мира на Южном Кавказе необходим отказ от избирательного применения принципа территориальной целостности. Если Армения требует уважения к своим границам, она должна последовательно признавать и границы Азербайджана. В данном случае речь идет не о пересмотре существующих границ, а о приведении фактического положения в соответствие с признанной территориальной принадлежностью Кярки, Бархударлы и Юхары Аскипары.

Сегодня вопрос анклавов становится тестом не столько на готовность к технической делимитации, сколько на политическую последовательность. Пашинян сделал шаг навстречу юридической реальности, признав, что эти территории не входят в состав Армении. Теперь главный вопрос — готова ли армянская политическая среда принять практические последствия этого признания.

Если да, вопрос анклавов можно превратить из источника конфликта в техническую задачу мирного урегулирования — с гарантиями безопасности, транспортного сообщения и нормальной жизни населения. Если же признание останется лишь декларацией, а любое обсуждение практического возвращения территорий будет объявляться угрозой или «агрессией», проблема будет законсервирована на будущее.

Мирный процесс начинается не тогда, когда стороны признают только удобные для себя границы, а тогда, когда они готовы одинаково применять один и тот же принцип к себе и к соседу. Именно поэтому Кярки сегодня стал главным тестом для Еревана — тестом на то, способна ли Армения перейти от политического признания новой реальности к ее практическому закреплению.

Автор

Заур Нурмамедов