От русского мира к пантюркизму: чего на самом деле испугались в Москве Minval Politika

В Москве — очередной сеанс реанимации политических «пугаловок» тридцатых годов прошлого века. Как сообщают прокремлёвские ТГ-каналы, философский клуб «Цивилизационное будущее России» совместно с Казанским инновационным университетом им. В. Г. Тимирясова и информационно-консалтинговым центром «Аксон» завершил масштабный проект — опубликована коллективная монография «Мифологемы пантюркизма и безопасность России в XXI веке».

По версии авторов доклада, панидеологии XIX–XX веков были «переупакованы» в формат «панидеологий 2.0» и используются как инструмент влияния на пространство от Балкан до Центральной Азии. Оказывается, «русскоязычное пространство в ряде постсоветских тюркских стран быстро сокращается: русский язык вытесняется из школ, медиа и повседневной коммуникации — что напрямую ослабляет гуманитарное влияние России». А ещё в книге рассматривается формирование «цифрового Турана» — медиа, соцсетей и сервисов на тюркских языках, где конкуренция за молодёжь идёт уже на уровне контента, алгоритмов и интерфейсов.

Любопытный документ. Особенно с учётом того, какое внимание ему уделяют прокремлёвские ТГ-помойки.

Понятно, что «русскоязычное пространство» в тюркоязычных странах бывшего СССР сокращается не по причине «переупаковки панидеологий». Советский Союз распался, русский язык перестаёт быть языком «центральной власти» и метрополии, на международной арене его востребованность тоже уступает английскому, и, понятное дело, что изучают его в новых независимых государствах без прежнего рвения. Более того, вынуждены напомнить: на фоне культивируемой в России «мигрантофобии» в новых независимых государствах падает число желающих ехать туда учиться и работать. Никому не хочется получить нож под рёбра или удар бейсбольной битой за «неславянскую внешность» или на каждом перекрёстке объясняться с полицией. Тем более понятно, почему растёт популярность «цифрового Турана». Особенно теперь. Понятно, что для молодёжи в Казани или Уфе надрывные вопли того же Шамана «Я — русский!» не так привлекательны, как турецкая эстрада. А уж турецкие сериалы бьют рекорды популярности не только среди тюркоязычной молодёжи. Если бы авторы доклада просто не понимали очевидных вещей, это был бы повод для едкой иронии над уровнем российской академической науки. Но они пытаются увязать эти процессы именно с «пантюркизмом». Что куда опаснее и тревожнее.

На рубеже XIX–XX веков «пантюркизм» был едва ли не главным страхом российских державников. В позапрошлом веке Россия «взяла под контроль» — термин «завоевала», понятное дело, не приветствовался — Азербайджан и Центральную Азию, вела кровопролитные кавказские войны, в том числе против северокавказских тюрок — ногайцев, балкарцев и т. д. В Первую мировую войну строили планы дележа территорий Османской империи. После революции и распада Российской империи «пантюркизм» становится главным политическим обвинением прежде всего против тюркской интеллигенции, особенно во время репрессий тридцатых годов. Но и позже о нём в известных кругах не забывали. Излишне напоминать: «пантюркизмом» были готовы именовать всё, что было направлено на рост национального самосознания тюркских народов и понимание их общих корней и культурных связей. Просто наказать людей за то, что они хотят знать историю и культуру своей страны, а не только её «разрешённые» Москвой сегменты, было немного неудобно. А вот обвинить в работе на Турцию — самое оно.

А сегодня в российской идеологии наблюдается любопытная картина. До судебных приговоров по обвинению в «пантюркизме» дело, по крайней мере пока, не дошло. Но что делать с ростом самосознания тюркских народов и ростом влияния Турции, в Москве, похоже, не знают. Более того, есть и такая сторона вопроса. Российские идеологи слишком хорошо знают, что идею «русского мира» очень долго преподносили как исключительно культурно-гуманитарную, а уже потом появились планы захвата соседних стран, «зелёные человечки» и открытая агрессия против Украины. Ничего подобного Турция не планирует. Но, зная свой «послужной список», Россия ждёт того же и от других. И да, речь не только о Турции — достаточно вспомнить, как Москва практически похоронила совместный с Норвегией и другими странами Северной Европы проект сотрудничества региона Баренцева моря, увидев в попытках изучения культурных связей планы «оторвать от России Мурманск и Архангельск».

В начале двадцатых годов нынешнего века кремлёвские идеологи вновь стали призывать бороться с «пантюркизмом», как они его понимали. Одновременно начались попытки перехватить инициативу, особенно в работе с тюркоязычной молодёжью. Причём здесь уже речь шла не только и не столько о новых независимых государствах, сколько о тюркоязычных субъектах самой Российской Федерации. А их хватает — Татарстан, Башкортостан, Саха-Якутия, Тыва, Хакасия… Проводили Международный фестиваль тюркской молодёжи, международный молодёжный форум «Золото тюрков». Но, похоже, перехватить инициативу не удалось. Чего и следовало ожидать. Особенно на фоне исторической памяти о сталинских депортациях тюркоязычных народов и официального роста «державных» настроений. И вот уже, по крайней мере, в академической среде и на уровне пропагандистов в ход идут клише времён сталинских репрессий. А от них до самих репрессий путь куда короче, чем кажется.

Только вот вынуждены напомнить: репрессии времён СССР не застраховали Советский Союз от распада. И уж точно не заставили народы Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана забыть о своих корнях. И этот опыт тоже лучше бы помнить, особенно стряхивая пыль с архивных папок с надписью «пантюркизм».