От триумфа де Голля до макроновской пустоты наша аналитика

Пока Макрон говорит о порядке, Марин Ле Пен превращает его отсутствие в главный аргумент своей предвыборной кампании.

Едва в СМИ разнеслась весть о намерении Эммануэля Макрона 18 октября обратиться к нации, как даже у самых закоренелых прогульщиков лекций по истории возникло почти навязчивое чувство дежавю. Разумеется, в памяти услужливо всплыла дата — 30 мая 1968 года — день, когда Шарль де Голль подошел к радиомикрофону, чтобы вытянуть за шиворот Пятую республику из хаоса.

Тогда, как и нынешней осенью, Франция упоенно полыхала. Романтизм леворадикального студенчества Парижа на баррикадах Латинского квартала быстро уступил место куда более прозаичному общенациональному параличу — следствию всеобщей забастовки.

30 мая 1968 года на фоне массового кризиса президент Франции Шарль де Голль выступил по радио с историческим обращением, объявил о роспуске парламента и назначении досрочных выборов, а также отказался уходить в отставку

И вот в радиостудии появляется «мон женераль». Его выступление, ставшее эталоном политической решимости, не содержало компромиссов. Де Голль объявил о роспуске Национального собрания и выкатил нации ультиматум: либо вы выбираете капитуляцию перед «тоталитарным коммунизмом», либо вы выбираете меня и элементарный порядок. Результат известен: после спича де Голля Елисейские поля тут же заполнились сотнями тысяч его сторонников, забастовочная спесь профцентров вскоре испарилась, а последовавшие июньские выборы обернулись для голлистов триумфом, граничащим с абсолютным разгромом оппозиции.

Попытка Эммануэля Макрона 18 октября 2026 года повторить великий голлистский фокус завершилась предсказуемым фиаско. Вся эта драма вылилась в восемь с половиной минут звенящей пустоты, абсолютно неспособной переломить хребет нарастающему кризису. С каменным лицом французский гарант жонглировал высокопарными абстракциями вроде «гнева и стыда», заверял публику в «абсолютной прозрачности» полицейских мер и щедрым жестом позволил префектам запрещать смутьянам собираться в уличные стаи.

Слушая Макрона, многие во Франции невольно вспомнили цитату из культовой черно-белой кинодрамы «Ненависть» (La Haine, 1995) режиссера Матьё Кассовица: «Это история о человеке, который падает с пятидесятиэтажного здания. На каждом этаже, чтобы успокоить себя, он повторяет: «Пока все хорошо... Пока все хорошо...» Неудивительно, что пресса оказалась на редкость единодушна в своем презрении к лидеру. «Президент республики не дал никаких ощутимых ответов» на тяжелую ситуацию в стране (Le Monde). «Великий провал Макрона в сфере безопасности» (Les Echos). «Говорить, чтобы ничего не сказать» (L'Humanité) и так далее. 

Такая оценка с потрохами выдает убийственный контраст провала Макрона с триумфом Шарля де Голля 30 мая 1968 года. Де Голль не просто пообещал порядок — он сам создал на него монопольный запрос и тут же его возглавил. Эммануэль Макрон, напротив, явил миру лишь трагикомедию бессилия. Он снизошел до признания существования «гнева и насилия», однако не сумел предложить вменяемого механизма их обуздания.

Попытка Эммануэля Макрона 18 октября 2026 года повторить великий голлистский фокус завершилась предсказуемым фиаско

Именно в эту брешь — в зияющий зазор между унылой констатацией хаоса и очевидной импотенцией исполнительной власти — сегодня триумфально вступает Марин Ле Пен.

Перед нами образец чистейшего оппортунизма. Мадам виртуозно разыгрывает партию на двух досках: аккуратно признает оправданность студенческого ропота, но предусмотрительно держится в стороне от дымящихся покрышек. При этом, щедро осыпая проклятиями погромщиков, с чисто эстетическим отвращением держит дистанцию от Елисейского дворца, прекрасно понимая, что близость к власти сегодня токсична.

И этот паразитический подход чертовски продуктивен. Ле Пен освобождена от скучной необходимости этот самый порядок наводить; ей достаточно лишь торжествующе тыкать в его отсутствие, глумливо напоминая, что нынешняя власть способна лишь разводить руками. В нашу циничную эпоху подобная роль обличителя дается куда легче и сразу приносит свои грязные дивиденды: «Национальное объединение» вальяжно расположилось на вершине предвыборных рейтингов с 37% поддержки, что позволяет Марин и ее камарилье с плотоядным аппетитом предвкушать триумф на предстоящих президентских выборах 2027 года.

Однако именно в этой точке триумфального марша мадам Ле Пен на пост президента скрывается та самая кащеева игла, способная в перспективе в один миг проткнуть ее раздутый демагогический нарратив. В ее воспаленной предвыборной риторике «порядок» означает жесткое подавление уличной герильи, а «защита» — недвусмысленное раздувание государственных расходов, призванное не только умиротворить социальный гнев радикалов, но и модернизировать силовой блок.

В зияющий зазор между унылой констатацией хаоса и очевидной импотенцией исполнительной власти — триумфально вступает Марин Ле Пен

Громко сокрушаясь о том, что французская полиция оставлена властями на растерзание толпе — «демотивирована, обескуражена и предана собственным руководством», — Ле Пен сулит жандармам золотые горы: от радикального увеличения бюджетов до полного восстановления их пошатнувшегося морального духа.

Любой, кто знаком с суровыми законами французской финансовой арифметики, понимает: невозможно одновременно кормить полицейский аппарат для подавления беспорядков и держать карман шире для выплат тем, кто эти беспорядки устраивает. При французском госдолге в 119% ВВП эта попытка усидеть на двух стульях — удовлетворить аппетиты и полицейских префектур, и вчерашних погромщиков — мгновенно отправит трещащий по швам бюджет в глубокую кому.

Пока несчастный кабинет Макрона послушно носит кандалы бюджетной дисциплины, Ле Пен наслаждается роскошью безответственности. Она вольна обещать золотые горы как в сфере безопасности, так и в экономике. Ей не нужно защищать бизнес-план своих фантазий по одной простой причине — прямо сейчас ей не нужно управлять. Этот восхитительный танец уклонения от неудобных вопросов может продолжаться долго, но его финал строго предрешен: он закончится ровно в день закрытия избирательных участков. Не говоря уже о том, как не просто превратить смутное обывательское томление по твердой руке в жизнеспособную способность управлять государством. Тут требуется нечто куда более фундаментальное, чем мародерство на руинах чужого бессилия.

Мнимая сила Ле Пен пока питается исключительно немощью Макрона, а вовсе не наличием вменяемой программы государственного управления. Шарль де Голль в 1968 году сумел обратить кризис в триумф, потому что за ним стояли абсолютная верность штыков армии и монолитная административная вертикаль.

В роли того самого героя из фильма «Ненависть» Кассовитца, летящего с высоты пятидесятого этажа, сегодня оказывается сама Пятая республика. Падая вниз под аккомпанемент беснующихся улиц, пустых обещаний популистов

Что, позвольте спросить, будет в арсенале президента Марин Ле Пен? Потрепанная партийная машина, мешок популистских обещаний без наличия финансовой базы под их реализацию, неподконтрольный парламент и саботаж мэрий на местах.

Но самый угрожающий фактор — французский капризный, инфантильный электорат. Этот избиратель давно привык менять свои политические симпатии с легкостью ветреной кокотки, чтобы уже через пару месяцев после выборов разочароваться в своем избраннике, дабы со свистом и улюлюканьем вернуться на баррикады.

И потому финал этой драмы предрешен. В роли того самого героя из кинопритчи Кассовитца, летящего с высоты пятидесятого этажа, сегодня оказывается сама Пятая республика. Падая вниз под аккомпанемент беснующихся улиц, пустых обещаний популистов и беспомощных восьмиминутных речей президента, она обреченно шепчет самой себе в пустоту: «Пока все хорошо... Пока все хорошо...»