Протесты в Иране: экономика как детонатор, политика как цель

В Иране продолжаются беспрецедентные по масштабам протесты, вспыхнувшие в стране в конце декабря 2025 года.

Несмотря на жесточайший режим информационной блокады, отключение интернета и многотысячные аресты, уличные выступления охватили все 31 провинцию страны и десятки городов, включая Тегеран, Мешхед, Исфахан, Кум, Абданан и Малекшахи. Эти протесты начались как реакция на глубокий экономический кризис, но быстро приобрели политический характер, поставив под вопрос устойчивость режима, управляющего Ираном с момента исламской революции 1979 года.

Причины протестов нельзя сводить к одной только экономике, хотя непосредственным триггером, запустившим их, стало резкое падение курса иранского риала. Так, национальная валюта Ирана в декабре 2025 года обвалилась до рекордных уровней - более 1,4 млн риалов за доллар США, что стало следствием сочетания внутренних экономических проблем и внешнего давления санкций, усугубленных длительным конфликтом с Израилем и США в течение 2025 года. Это падение риала стало катализатором резкого роста цен на основные товары и услуги, подорвало покупательскую способность населения и привело к невиданному нивелированию сбережений и доходов. Одновременно инфляция выросла до уровней выше 40%, а отмена валютных субсидий усугубила социальное недовольство, что вылилось в первые акции протеста среди торговцев базаров Тегерана и других городов.

Протестующие впервые вышли на улицы 28 декабря 2025 года в центральной части столицы - в районе Гранд Базара Тегерана, где продавцы и предприниматели провели забастовку против экономического коллапса.

Но уже в первые дни акции приняли политический характер: лица, вышедшие из экономических соображений, начали скандировать лозунги прямой критики режима, в том числе антиправительственные и радикальные политические призывы, что существенно отличало эти выступления от предыдущих экономических волнений и даже от протестов 2022–2023 годов, разразившихся после смерти Махсы Амини, 23-летней девушки, погибшей в результате, предположительно, избиения сотрудниками полиции за «неподобающее ношение хиджаба».

Распространение протестов по стране и открытая критика основных институтов власти привели к тому, что перемещение от экономических требований к политическим стало очевидным: участники недовольны не только резким ухудшением материального положения, но и системой государственного устройства, дискредитировавшей себя в глазах значительной части общества. Лозунги, выкрикиваемые на улицах, включали «Смерть диктатору», а также «Смерть Хаменеи», направленные лично против верховного лидера и теократического истеблишмента. Протестующие также использовали монархистские лозунги вроде «Джавиде шах!» («Да здравствует король!»), ссылаясь на фигуру бывшего наследного принца Резы Пехлеви, который призывал к гражданскому сопротивлению.

В протестах участвует широкий спектр социальных групп. На улицы вышли не только студенты и другие молодые люди, но также торговцы, представители низшего и среднего класса, которые ранее редко участвовали в подобного рода политических движениях. Как видно, их объединяет не только экономическая обида, но и требование основательных политических реформ, большей гражданской свободы и ответственности политического руководства.

Масштабы протестов отражаются в разнообразных оценках количества жертв, потому что в условиях блокировки связи и массовых репрессий, к чему власти прибегли после того как акции приняли угрожающие масштабы, независимая проверка данных почти невозможна. По одному из наиболее цитируемых отчетов правозащитной организации Iran Human Rights, на сегодня число погибших составляет уже по меньшей мере 544 человека, включая почти 500 протестующих, и более 10 600 арестованных, что делает текущие протесты, наверное, самыми кровавыми с момента исламской революции. Среди погибших - студенты, подростки и люди старшего поколения. Столь высокое количество жертв связано с тем, что задействованные в подавлении протестов силы режима, стали применять огнестрельное оружие против манифестантов, стреляя прямо в толпу.

Власти, в свою очередь, признают лишь несколько погибших служащих сил безопасности и прокуратуры, не публикуя при этом данных о протестующих.

Получение более точной и достоверной информации о происходящем в настоящее время в Иране, как и о количестве жертв, крайне затруднено. Это неудивительно, учитывая, что начиная с 8 января правительство Ирана ввело почти полный интернет-блэкаут и ограничения на мобильную связь, чтобы препятствовать распространению видеоматериалов и сообщений о протестах, что еще более усложнило надежную верификацию данных.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от 1news.aze (@1news.aze)

Помимо жертв среди людей, протесты сопровождались значительными разрушениями городской инфраструктуры и актами вандализма. Независимые свидетельства указывают на поджоги и повреждения десятков банков, государственных учреждений, автобусных парков, а также выступления с поджогами мечетей и религиозных объектов, хотя официальная статистика по этим повреждениям не публикуется. Видео и сообщения очевидцев на социальных платформах фиксировали, что в некоторых районах Тегерана и других городов протестующие сжигали транспорт, административные здания и штабы силовых структур, а улицы завалены мусором и баррикадами, образованными протестующими, в то время как на стенах появлялись граффити с политическими лозунгами.

На требование народа реагировали представители иранского руководства, чьи заявления отражают официальную позицию режима. Верховный лидер Ирана, аятолла Али Хаменеи, в своем телеобращении заявил: «Мы говорим с протестующими, чиновники должны говорить с ними, — но нет никакой пользы от разговоров с бунтовщиками. Бунтовщики должны быть поставлены на место». При этом он обвинил «внешние силы», такие как Израиль и США, в подстрекательстве к беспорядкам. Он также заявил, что участники протестов «разрушают свои собственные улицы, чтобы сделать счастливым президента другой страны».

Президент Масуд Пезешкиан, пытаясь сбалансировать позицию, признавал экономические трудности и необходимость диалога, но также подчеркивал ограниченность ресурсов правительства из-за санкций и международного давления, заявляя, что «в условиях, когда экономика под давлением, мы стремимся поддержать людей, но нас подталкивают к жестким мерам, чтобы обеспечить порядок». Несмотря на это, правительство мотивировало репрессии терминологией борьбы с «терроризмом» и «внешним вмешательством».

На международной арене реакция разнообразная, но чаще всего критическая по отношению к действиям иранских властей. Ярче и громче всех на тему происходящего в Иране высказывается президент США Дональд Трамп. В своих публичных заявлениях он выражает поддержку протестующим, указывая, что США «готовы помочь» и что Иран «смотрит на свободу, возможно, как никогда прежде». При этом он добавляет, что «США готовы помочь» и рассматривают варианты воздействия на режим, включая санкции, восстановление связи, в том числе интернета, и возможные удары по ключевым объектам, если протестующие будут продолжать гибнуть.

Трамп также угрожает Тегерану, предупреждая, что Иран «будет сильно наказан, где ему больно», если власти продолжат жестокие подавления, и что администрация обсуждает различные меры, включая ответные кибердействия и технологическую поддержку для обхода блокировок связи.

Со стороны западных стран в целом звучали призывы к уважению прав человека и диалогу. Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш заявил: «Права на свободу выражения, объединения и мирных собраний должны быть полностью уважены и защищены». Он отметил, что был шокирован сообщениями о насилии со стороны сил безопасности. Европейские лидеры также осудили использование оружия против демонстрантов и призвали к прекращению эскалации.

Израиль, главный противник иранского режима, также внимательно наблюдает за ситуацией, а его официальные источники отмечают, что протесты отражают глубинное недовольство населения. При этом они не делают прямых призывов к вмешательству. В то же время спикеры и представители Израиля предупреждают о возможных последствиях регионального расширения конфликта, если кризис в Иране выйдет за пределы внутренних протестов.

Одним из самых обсуждаемых внешних акторов в рамках протестов стал Реза Пехлеви, сын свергнутого шаха Ирана, который, находясь в эмиграции, призвал граждан выйти на улицы для борьбы за свободу и демократические реформы и заявил, что готов вернуться в Иран и, при необходимости, возглавить переходное правительство. Его обращения вдохновили часть протестующих и усилили политическую составляющую движения, хотя официальные представители США воздержались от прямой поддержки его кандидатуры, подчеркивая, что будущая политическая структура должна определяться самим народом Ирана.

Таким образом, протесты, начавшиеся как реакция на экономический обвал и падение жизненного уровня, переросли в большое политическое движение, которое отражает глубокую общественную неудовлетворенность и стремление к переменам, превратив нынешнюю ситуацию в Иране в вероятно самый серьезный кризис за последние десятилетия и потенциальный переломный момент в истории страны.