Раскол политической элиты в Иране

Смерть верховного лидера Али Хаменеи запустила процессы, которые долгие годы оставались скрытыми

О том, как смерть верховного лидера Али Хаменеи меняет баланс власти в Иране и к каким последствиям это может привести для региона, в беседе с нами рассказал директор Центра истории Кавказа Ризван Гусейнов.

Гибель верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи резко обнажил внутренние противоречия в политической системе Исламской Республики. То, что долгие годы оставалось скрытым за жесткой вертикалью власти и авторитетом рахбара, сегодня начинает выходить на поверхность. На фоне военного давления со стороны США и Израиля, а также ударов по территории страны внутри иранского руководства все отчетливее проявляется борьба между различными группами влияния.
В течение десятилетий именно фигура верховного лидера выполняла роль арбитра, удерживая баланс между духовенством, гражданскими политиками и силовыми структурами. Этот баланс был основой системы «велаяти факих» - модели власти, в которой религиозный лидер обладал последним словом в ключевых стратегических вопросах. С уходом Хаменеи эта система оказалась в состоянии серьезного напряжения.
Одним из первых публичных проявлений разногласий стала реакция на удары по странам Персидского залива. Президент Масуд Пезешкиан выступил с примирительным заявлением, извинившись за атаки и пообещав предотвратить подобные действия в будущем. Однако эта позиция вызвала резкую критику со стороны представителей консервативного лагеря, прежде всего связанных с Корпусом стражей исламской революции (КСИР) и духовенством. Внутри политического истеблишмента подобная риторика была воспринята как проявление слабости и уступок внешнему давлению.
Вскоре после этого президенту фактически пришлось скорректировать свою риторику, а из повторного заявления извинения исчезли. Этот эпизод стал показательным: он продемонстрировал, что в нынешних условиях реальный центр принятия решений все в большей степени смещается от гражданского правительства к силовым структурам.
Несмотря на значительные потери среди командного состава в результате ударов, влияние КСИР в системе власти лишь усиливается. В условиях войны именно силовые структуры начинают определять стратегию государства. Подобная логика характерна для многих политических систем: когда государство оказывается перед лицом внешней угрозы, ключевые полномочия постепенно концентрируются в руках военных.
Даже после назначения советом экспертов Ирана 8 марта на должность верховного лидера Моджтабу Хаменеи - сына бывшего верховного лидера Али Хаменеи, наблюдаются серьезные разногласия. Часть руководителей занимает жесткую позицию и настаивает на продолжении ударов по странам, которые позволили использовать свою территорию для атак на Иран. Такая линия напрямую противоречит попыткам гражданского правительства снизить уровень региональной эскалации.
«Военное противостояние между США и Израилем с одной стороны и Ираном с другой привело к заметному усилению Корпуса стражей исламской революции, - отмечает директор Центра истории Кавказа Ризван Гусейнов. - Парадоксальным образом именно внешнее давление со стороны Вашингтона и Тель-Авива ослабило позиции иранских реформаторов и способствовало радикализации политической системы страны. В результате влияние силовых структур в Иране только возросло.
Если бы переговорный процесс продолжался, политическую и общественную ситуацию внутри страны, возможно, удалось бы смягчить и добиться более конкретных результатов. Однако нынешняя динамика ведет к обратному эффекту: Иран становится более закрытым государством с жестким внутренним контролем и более радикальной внешнеполитической риторикой. В таком виде он может представлять еще большую проблему как для региона, так и для международной системы в целом». 
При этом важно понимать, что разногласия в иранской элите существовали всегда. В политической системе страны традиционно присутствовали несколько лагерей. С одной стороны, сторонники жесткого курса, выступающие за усиление идеологического контроля, конфронтацию с Западом и укрепление силового аппарата. С другой, более прагматичные политики, которые выступают за осторожные реформы, смягчение внешней политики и частичную экономическую либерализацию. Однако даже представители этого более умеренного крыла никогда не ставили под сомнение основы Исламской Республики и наследие революции 1979 года. Речь шла скорее о корректировке курса, чем о попытке демонтажа существующей системы.
В последние годы напряжение между различными фракциями усиливалось на фоне серьезного экономического кризиса. Длительные санкции, технологическая изоляция и падение доходов от экспорта нефти серьезно ударили по экономике страны. Содержание масштабной военной инфраструктуры, включая ракетные программы и сеть региональных союзников, становится все более дорогостоящим.
Для части политической элиты очевидно, что дальнейшая конфронтация лишь усугубляет экономические проблемы. С их точки зрения, Ирану необходимо искать пути снижения напряженности и постепенно возвращаться к диалогу с внешним миром. Однако внутри силового аппарата существуют иные интересы. Корпус стражей исламской революции за десятилетия превратился не только в военную, но и в мощную экономическую структуру. Через многочисленные компании, контракты и неформальные экономические схемы КСИР контролирует значительную часть экономики страны. Военные заказы, санкционная экономика и параллельные каналы торговли стали основой финансового влияния этой структуры.
Поэтому для многих представителей силового блока смягчение внешней политики может означать угрозу сложившейся системе экономических и политических привилегий. В этих условиях жесткая линия конфронтации становится не только идеологическим выбором, но и инструментом сохранения существующего баланса влияния.
Новоназначенный духовный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи пользуется поддержкой силовых структур, прежде всего КСИР. Однако главная проблема заключается в том, что Моджтаба Хаменеи не обладает ни достаточным религиозным авторитетом, ни значительным политическим опытом. 
«Поначалу избрание Моджтабы Хаменеи может стать консолидирующим фактором для значительной части иранской элиты, прежде всего военной и части гражданской, - говорит собеседник. - Однако вокруг этой кандидатуры изначально существует немало противоречий. Известно, что сам Али Хаменеи в разные годы не приветствовал идею передачи власти своему сыну, поскольку это могло бы выглядеть как превращение Исламской Республики в своеобразную форму наследственной власти, что противоречит духу исламской революции. Поэтому рано или поздно вокруг назначения Моджтабы Хаменеи неизбежно возникнут серьезные дискуссии. Тем более что он не обладает религиозным статусом маржа-э-таклид - высшего духовного авторитета в шиитской иерархии, который традиционно рассматривается как необходимый уровень для занятия поста верховного лидера. Формально этот вопрос может быть решен, однако в любом случае подобный шаг будет восприниматься как нарушение сложившейся процедуры избрания рахбара».
Ситуацию усложняет и структура самих вооруженных сил страны. Помимо КСИР в Иране существует и регулярная армия, которая исторически менее идеологизирована. В условиях затяжного военного давления внешние игроки могут пытаться использовать различия между этими структурами, рассчитывая на появление внутренних трещин.
При этом внутри страны сохраняются протестные настроения, однако в условиях военного конфликта они не приобретают масштабного характера. Когда государство оказывается перед лицом внешней угрозы, общество, как правило, сосредоточено прежде всего на вопросах безопасности и выживания. Кроме того, государственный аппарат по-прежнему сохраняет монополию на применение силы, а альтернативных вооруженных центров внутри страны не существует.
Тем не менее происходящие процессы могут иметь долгосрочные последствия. Ослабление традиционного баланса между духовной властью, гражданскими институтами и силовыми структурами может привести к трансформации всей политической модели страны.
Если ранее последним арбитром оставался верховный религиозный лидер, то в новой конфигурации система постепенно может смещаться в сторону доминирования военных. В таком случае гражданские институты рискуют окончательно превратиться в формальный элемент политической архитектуры.
Для внешних игроков подобная трансформация также меняет стратегический контекст. Переговоры с гражданским правительством теряют прежний смысл, если ключевые решения принимаются в другом центре силы. В этих условиях любые дипломатические инициативы становятся значительно менее предсказуемыми.
Происходящие в Иране процессы могут иметь долгосрочные последствия. Ослабление традиционного баланса между духовной властью, гражданскими институтами и силовыми структурами уже сегодня меняет характер иранской политической системы.
Формально механизм передачи власти сработал - новый верховный лидер избран. Однако сама ситуация показала, насколько усилилась роль силового аппарата в принятии ключевых решений. В условиях войны и внешнего давления именно военные структуры все активнее определяют стратегический курс государства. Именно поэтому главный вопрос сегодня заключается не столько в личности нового рахбара, сколько в том, каким будет реальное распределение власти внутри системы. Если тенденция к усилению силового блока сохранится, Иран может постепенно перейти к модели, в которой гражданские институты будут играть все более ограниченную роль.
От того, как иранская элита сумеет выстроить новый баланс между религиозной властью, политическими институтами и военными структурами, во многом зависит не только дальнейшее развитие страны, но и конфигурация безопасности на всем Ближнем Востоке.
«Фактически конфликт лишь «разворошил осиное гнездо», усилив нестабильность в регионе. Кроме того, под вопросом оказалась прежняя система безопасности на Ближнем Востоке. Долгое время США выступали гарантом безопасности арабских монархий Персидского залива, однако нынешний кризис показал, что эти гарантии больше не воспринимаются как безусловные. Многие из этих государств оказались фактически под ударом и выражают серьезное недовольство сложившейся ситуацией.
Все это свидетельствует о более широкой тенденции: в стремительно меняющемся мире доверие даже к военно-политическим договорам, заключенным Соединенными Штатами, заметно снижается», - заключил Ризван Гусейнов.