Собор из мандатов Редакционная статья

Есть в европейской истории образ, который я всегда мысленно ставлю рядом со словом «стратегия», хотя, на первый взгляд, стратегии в нем нет вовсе. Это средневековый собор. Каменщик, закладывавший первый камень в основание Кёльнского собора, не увидел его завершённым. Не увидел его и сын каменщика, и внук, и правнук. Между первым камнем и последним легло 600 с лишним лет — целые столетия, в которые сменялись династии, вспыхивали и гасли войны, чума выкашивала города, а безвестные мастера всё клали камень на камень. Каждый из них видел перед собой малый участок стены, одну-единственную арку, один контрфорс. Замысла целого не видел никто. И всё же замысел был — он жил в чертеже, передаваемом из рук в руки, в упрямом убеждении, что нечто огромное и прекрасное проступит однажды из этих разрозненных, будничных, почти незаметных трудов.

Я вспоминаю об этом всякий раз, когда читаю очередную сухую строку официальной сводки: Азербайджан избран туда-то, Азербайджан вошел в состав такой-то структуры. Строка эта скупа и невзрачна, как один-единственный отёсанный камень. Её легко пропустить. Её и пропускают — торопливый читатель скользит по ней взглядом, не задерживаясь: что за событие в том, что страна получила ещё один мандат в комитете с длинным и труднопроизносимым названием? Между тем именно из этих камней, из этих будничных строк и складывается тот собор, который потом, издали, спустя годы, назовут дипломатической победой Баку.

Арифметика, за которой прячется замысел

Приведу цифры — без них предметный разговор повиснет в воздухе. За минувший год все до единой кандидатуры, которые Азербайджан выдвинул в выборные органы международных организаций, достигли успеха: по каждой из 14 номинаций одержана победа, полная и безоговорочная. 14 из 14. 100 процентов. Я специально повторяю эти цифры, потому что в дипломатии, как и в стрельбе, стопроцентное попадание — вещь редкая, почти неправдоподобная, за которой всегда стоит либо неслыханная удача, либо долгая, кропотливая, никем не воспетая подготовка. Удача не повторяется 14 раз кряду. Значит — подготовка.

А мандаты эти легли на самые разные поля. Устойчивое развитие и туризм, миграция и социальное благополучие, окружающая среда и культурное наследие, гуманитарное сотрудничество — перечисление это звучит почти как опись владений, и в известном смысле оно ею и является. Ведь каждое такое направление — это трибуна, место за столом, откуда голос страны слышен и учитывается. Порознь любое из этих мест кажется незначительным. Вместе они очерчивают присутствие, которого ещё четверть века назад у недавно восстановившего свою независимость государства попросту не могло быть.

Пятеро из 10, и рядом — Китай

Но есть в этой мозаике камень, на котором я хочу задержаться особо, — он весомее прочих. Только в июне нынешнего года Азербайджан добился высшего результата на выборах сразу в 3 органа Организации Объединённых Наций — в Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW), Комитет по правам человека (CCPR) и Комитет по правам ребёнка (CRC). А если приплюсовать сюда прежнее представительство — в Комитете по экономическим, социальным и культурным правам (CESCR) и Комитете по трудящимся-мигрантам (CMW), — то выходит, что представители нашей страны сегодня представлены в 5 из 10 существующих договорных органов ООН по правам человека.

И вот тут я прошу читателя остановиться и вдуматься. По степени представленности в этих органах Азербайджан делит 2-е и 3-е места со страной, чьё население перевалило за 1 миллиард 400 миллионов, — с Китаем. С Поднебесной, с древнейшей и величайшей из цивилизаций, с державой, чья тень ложится на большую часть современного мира. Азербайджан, чьё население вдвое с лишним меньше, чем у одного только Шанхая, стоит с нею вровень в той тонкой и неприметной материи, из которой соткано международное право. Есть в этом сопоставлении нечто, от чего захватывает дух, — и я не боюсь этого слова, потому что тут оно уместно. Не размерами меряется вес государства в этих залах. Меряется он доверием.

О медленном веществе доверия

Доверие — вещество медленное. Оно не покупается и не берется штурмом. Его нельзя декретировать указом и нельзя выбить силой. Оно нарастает исподволь, как нарастают годовые кольца в стволе дерева, — год за годом, из тысячи мелких свидетельств надёжности, из выполненных обещаний, из репутации партнёра, на слово которого можно положиться. И когда государства — члены ООН, а их без малого две сотни, тайным голосованием, в котором не солжёшь и не схитришь, отдают свои голоса за азербайджанскую кандидатуру, они голосуют не за красивые слова и не за умение подать себя. Они голосуют за накопленное. За то самое медленное вещество, которое собиралось по крупице все годы независимости…

Я думаю иногда о том, как это выглядит изнутри — не с трибуны, а из тех неприметных кабинетов, где готовятся эти победы. Дипломат, который год за годом ездит на профильные заседания, ведёт переговоры о поддержке, объясняет, убеждает, терпеливо разъясняет позицию страны там, где о ней ещё вчера знали смутно. Работа его буднична и невидна, как труд того средневекового каменщика. Он кладёт свой камень — очередной голос, ещё одно место за общим столом — и передаёт чертёж дальше. И вот из этих-то будничных, никем не воспетых трудов и вырастает то, что потом впишут в летопись под звонким именем стратегического успеха…

Курс, у которого есть автор

У всякого чертежа есть автор. У этого собора он тоже есть — принципиальный внешнеполитический курс, определённый президентом Ильхамом Алиевым, курс, суть которого не в единичных эффектных жестах, а в этом упорном, методичном, растянутом на годы накоплении присутствия. Расширяя своё представительство в ООН, в иных авторитетных структурах, страна вплетается в саму ткань глобального принятия решений — не как проситель у чужого порога, а как участник, чей голос имеет вес. Успехи в ЮНЕСКО в области сохранения и популяризации культурного наследия — из того же ряда: они подтверждают растущую роль страны там, где решается, что человечество сочтёт достойным памяти, а что предаст забвению.

И всё это, замечу, не громкие заголовки, не то, что выносят на первые полосы. Мандат в договорном органе не взорвётся в новостной ленте, не соберёт миллионов просмотров. Он тих. Неприметен. Он — камень. Но именно из таких тихих камней, а вовсе не из громких, но пустых деклараций, и складывается долговременная стратегия.

Место за столом — не украшение

Скептик возразит мне: к чему все эти комитеты, мандаты, если пушки говорят громче протоколов? Возражение старо как мир, и в нём есть доля грубой правды, но только доля. Тот, кто сидит за столом, где пишутся правила, всегда в лучшем положении, нежели тот, о ком эти правила пишут за глаза. Место — это возможность быть услышанным там, где выковывается международная повестка, возможность продвигать свои интересы не окриком с обочины, а изнутри, за общим столом, наравне с прочими. Каждый такой мандат — это дополнительный рычаг и голос, дополнительная площадка, с которой национальный интерес защищается не воплем, а весом.

И тут я снова возвращаюсь к своему собору — уж простит меня читатель за упрямство этого образа. Собор ведь строился не ради красоты одной. Он был сердцем города, местом, куда стекались, вокруг которого росла жизнь, откуда звучало слово, слышное всей округе. Он давал городу голос и осанку. Так и это накопленное присутствие в международных институтах даёт государству не декоративную пышность, а именно осанку — право стоять прямо и говорить в полный голос там, где иные вынуждены молчать или просить. Строители Кёльнского собора за 6 веков не раз меняли замысел, достраивали иные поколения, чем те, что закладывали, — и всё же чертёж, переданный из рук в руки, устоял, и собор поднялся. Преемственность замысла оказалась сильнее смены рук.

Я не знаю, сколько ещё камней ляжет в это основание в грядущие годы, — да и знать этого не дано никому, как не дано было знать тому средневековому каменщику, каким предстанет его собор внукам его внуков. Знаю лишь, что настоящая стратегия всегда крупнее одного поколения: она рассчитана на десятилетия вперёд, требует терпения и веры в замысел, готовности класть камень за камнем, не гонясь за сиюминутными рукоплесканиями. И этот замысел уже проступает наяву — контуры собора видны, и видны они прежде всего тому, кто этот чертёж задумал и ведёт. Когда однажды кто-то отступит на шаг и охватит взглядом всё построенное, перед ним будут не разрозненные мандаты и не сухая ведомость голосований, а стройное и соразмерное целое. Он увидит собор. И назовёт его — победой Баку…