Вместо масок дозиметры

Война в Иране доделывает работу пандемии

Ближневосточный конфликт с участием США и Израиля с одной стороны и Ирана с другой начинает воспроизводить экономическую модель пандемии: резкий удар по ВВП, скачок инфляции и возврат к экстренным мерам поддержки превращают эскалацию в ареале Персидского залива в инструмент масштабной перенастройки глобальной экономики.

По оценкам аналитиков Goldman Sachs, с начала боевых действий экономики стран Персидского залива уже понесли ущерб, превышающий годовой эффект пандемии. При сохранении блокады Ормузского пролива сокращение ВВП Кувейта и Катара может достичь 14%, что заметно выше ковидных провалов.

Одновременно растет вероятность возврата к антикризисной политике образца шестилетней давности. Так, по мнению главного экономиста Азиатского банка развития Альберта Парка, затяжная эскалация вынудит правительства Азии вновь задействовать прямые выплаты населению и расширенные программы поддержки, как это уже происходило в период пандемии.

Тем временем финансовые рынки реагируют схожим образом: инвесторы закладывают ускорение инфляции и рост бюджетных дефицитов, что давит на долговые инструменты. Так, убытки держателей облигаций уже сравнивают с потерями «ковидной войны», а доходности казначейских бумаг США растут на ожиданиях длительного ценового давления.

Отдельный акцент делается на шоках предложения. Экономисты Bloomberg и МВФ, включая Мориса Обстфельда, сопоставляют логистические сбои периода локдаунов с текущей ситуацией вокруг Ормузского пролива, называя ее одним из крупнейших ударов по энергетическому рынку в современной истории. Международное энергетическое агентство также ставит нынешний кризис в один ряд с ковидной турбулентностью, когда обвал спроса сменился резким повышением цен.

На этом фоне конфликт перестает восприниматься как локальный, принимая черты очередного этапа глобальной экономической «перезагрузки». По экспертным оценкам, прямо сейчас через инфляцию происходит фактическое обесценивание накопленных долгов, сформированных в предыдущие годы, а высокий уровень цен на сырье ускоряет структурные изменения в мировой экономике. При этом дорогая нефть делает альтернативную энергетику экономически оправданной, а сбои в традиционной логистике стимулируют инвестиции в новые транспортные коридоры и перераспределение торговых потоков.

Параллельно усиливается роль государства. Как и во время пандемии, расширяются механизмы контроля над ценами, капиталом и распределением ресурсов, что в обычных условиях вызвало бы жесткое сопротивление рынков. Одновременно кризис вытесняет неэффективные компании, зависимые от дешевого кредитования, и перераспределяя капитал в оборонный сектор, энергетику и технологии.

Ключевым элементом остается инфляция, поскольку резкое повышение цен снижает реальную стоимость государственного долга, позволяя странам обслуживать критически подросшие обязательства обесцененными деньгами.

Отрицательные реальные ставки фактически перераспределяют ресурсы от держателей сбережений и облигаций в пользу бюджетов, закрывая дефициты за счет скрытого давления на капитал. Таким образом, война в Иране превращается способ резкого обнуления мировых финансовых проблем и долгов. В итоге инфляция просто съедает старую задолженность, делая ее посильной для ведущих экономик мира.

Показательно также, что в ситуацию уже вмешалась ВОЗ, выразившая крайнюю обеспокоенность угрозой ядерной катастрофы.

И здесь сложно не заметить прямую параллель с пандемией, ведь радиация, как и вирус, не знает границ и требует глобального управления.

По сути, риск заражения становится новым обоснованием для введения режима чрезвычайной ситуации во всем мире, где вместо медицинских масок главным атрибутом новой реальности станут дозиметры.

К этому остается добавить, что первой страной, официально объявившей о ядерной подготовке населения, стал Азербайджан, причем, правительство уже утвердило правила поведения граждан при радиационной угрозе.