Выживет ли Иран? И как быть соседям? два главных вопроса

В Кремле с особой обеспокоенностью восприняли внутриполитический кризис в Иране. Сегодня Путин был на прямом проводе как с Пезешкианом, так и с Нетаньяху. Ведь этот кризис напрямую повлияет на экономическую и военно-политическую ситуацию в Каспийском регионе.

Второй год подряд Каспий все плотнее наполняется факторами нестабильности. Речь идет о наложении двух кризисов - российско-украинского конфликта, последствия которого постепенно проецируются на весь регион, и внутреннего кризиса в Иране, в орбиту которого косвенно вовлекаются практически все соседи Исламской Республики. В совокупности эти процессы формируют новую, гораздо более напряженную конфигурацию рисков для экономики, логистики и безопасности на Каспии.

Путин обеспокоен. И не беспричинно

Проблема северного ветра

Нестабильность ощущается как на юге, так и на севере Каспийского моря. Началом прямого втягивания региона в российско-украинский конфликт можно считать удар по пассажирскому самолету авиакомпании Azerbaijan Airlines, который привел к острому кризису в отношениях между Москвой и Баку, так и не получившему в течение 2025 года окончательного политического разрешения и по сей день остающемуся фактором латентной напряженности.

В декабре 2025 года обозначились риски ударов беспилотных летательных аппаратов по добывающей инфраструктуре и морским судам, обеспечивающим перевозки по маршруту МТК «Север-Юг». Хотя компания «Лукойл» официально не подтвердила атаки на платформы нефтяных месторождений Филановского и Корчагина, а также украинскую заявку на удар по единственному в бассейне Каспия российскому судну типа ро-ро «Композитор Рахманинов», сам факт появления подобных сообщений свидетельствует о резком росте уровня угроз.

Аналогичные инциденты потенциально возможны в любой части Каспийского моря, причем с серьезными рисками экологического загрязнения. Недавний инцидент с иранским танкером Rona стал дополнительным подтверждением сценария ухудшения военной безопасности каспийского судоходства.

В этих условиях усиление военно-морских компонентов всеми странами региона выглядит практически неизбежным и становится частью новой нормы безопасности.

С одной стороны иранский пожар...

Вызовы персидской весны

Иран после 12-дневной войны июня 2025 года вошел в фазу системной дестабилизации. Ее исход пока остается неопределенным: либо речь пойдет о крахе существующего режима, либо о его постепенной трансформации в более либеральную модель с меньшей ролью догматической составляющей.

По своей исторической значимости нынешние волнения в ИРИ можно сопоставить со студенческими протестами в Китае весны-лета 1989 года, кульминацией которых стал разгон массовых демонстраций на площади Тяньаньмэнь в Пекине. До сих пор исследователи спорят о числе жертв тех событий: по верхним оценкам, речь может идти о семи тысячах человек. Тем не менее, Китай прошел через этот кризис и в конечном счете усилил свои позиции.

Для Ирана подобная траектория значительно менее достижима. Макроэкономическая ситуация в Иране заметно хуже, а санкционное давление на него - несопоставимо жестче. После событий 1989 года Китай столкнулся с санкциями, которые по нынешним меркам выглядели бы весьма умеренными, а в 90- годы ХХ века привели к становлению Китайской Народной Республики, как глобальной производственной платформы. Предложить своему обществу аналогичную перспективу руководство Ирана не может.

С другой - удары украинских дронов по Каспию

Даже при попытках выхода из социально-экономической ловушки посредством  реформ, Тегеран действует в условиях внешнего сжатия и хронического дефицита экспортной выручки. Вот и сейчас Европейский союз готовит против Ирана очередной пакет санкций. Возможности Тегерана привлечь внешние заимствования через международные инфраструктурные банки крайне ограничены, а приток валютной выручки уже несколько лет демонстрирует устойчивую тенденцию к снижению.

Если до 2011 года доходы от экспорта нефти превышали 100 миллиардов долларов в год, то к 2024 году они сократились до 55 миллиардов, а по итогам 2025 года могут, по предварительным оценкам, не превысить 45 миллиардов долларов. Окончательные данные будут доступны не ранее конца марта.

Таким образом, фрагментарной опоры Тегерана на Китай, Россию и страны «большой Азии» может оказаться недостаточно.

Какие варианты выхода из кризиса видит иранское руководство? Президент ИРИ Масуд Пезешкиан делает ставку на развитие южных регионов, параллельно акцентируя внимание на международных транспортных коридорах «Север-Юг» и «Восток-Запад», которые должны одновременно укрепить торговые связи с соседями и повысить внутреннюю связность экономических регионов Ирана.

В рамках данной стратегии Пезешкиан продвигает идею смещения экономического центра страны ближе к южному побережью, отказавшись от чрезмерной концентрации ресурсов в столичном Тегеране. Что, по мнению Пезешкиана, должно позволить более рационально использовать инфраструктурные и водно-ирригационные ресурсы.

Китай выжил после расстрела Тяньаньменя. Выживет ли Иран?

В этом же контексте новую актуальность приобретает идея переноса столицы Ирана в один из портовых городов на побережье Персидского залива.

Создание нового центра экономической и деловой активности с одновременным переносом правительственных структур потенциально может ускорить трансформацию иранской модели в более либеральную. Финансовым источником проекта могут стать средства Национального фонда развития Ирана, активы которого оцениваются экспертами в 195 миллиардов долларов - показатель, по которому этот фонд занимает 13-е место в мире.

Проблема заключается в том, что Ирану необходима передышка для перехода в режим внутренней стабилизации. Однако администрация президента Дональда Трампа не намерена отказываться от многоуровневого давления на Тегеран даже в случае отказа от прямых военных ударов по политическим и военным центрам. Одной из ключевых мер долгосрочного воздействия Белого дома стало заявление Трампа о введении 25-процентной пошлины на импорт в США товаров из стран, торгующих с Ираном. Именно здесь внутренний кризис Ирана начинает напрямую проецироваться на экономику его соседей.

Вопрос выбора соседей

Решение администрации Трампа с учетом структуры внешнеэкономических связей Ирана затрагивает ограниченный, но значимый круг стран.

Китай импортирует иранскую продукцию (преимущественно нефть) на 9,3 миллиарда долларов, Турция - на 4,4 миллиарда, Объединенные Арабские Эмираты - на 5,2 миллиарда, а Ирак - примерно на 6,7 миллиарда долларов, включая приграничную торговлю.

Уточним, что речь идет об импорте этих стран из Ирана за восемь месяцев 2025 года.

Пезешкиан бросает спасательный круг?..

Решения Дональда Трампа традиционно сочетают сильный медиапосыл и реальное экономическое давление. Как именно данный механизм будет применяться на практике, пока не ясно. Не исключено, что, как и в случае глобального роста пошлин в прошлом году, партнеры Ирана будут искать индивидуальные решения в ходе двусторонних переговоров с Министерством финансов Соединенных Штатов. При этом важно учесть, что в каждом конкретном случае сценарий может отличаться.

Для Турции потенциальные новые пошлины могут оказаться более чувствительными, чем для Китая, для которого иранское направление является лишь частью масштабных тарифных переговоров с Вашингтоном. В 2024 году экспорт Турции в Соединенные Штаты составил 13 миллиардов долларов и продолжал расти в 2025 году, несмотря на повышение американских пошлин с 10 до 15 процентов. Введение «антииранского тарифа», если оно будет практически реализовано, создаст дополнительную нагрузку для турецких автомобильных предприятий, текстильной промышленности и металлургии.

Для Казахстана и Азербайджана возможный «антииранский тариф» будет иметь, скорее, политические, нежели экономические последствия. В частности, эта тема неизбежно станет предметом обсуждения на саммите «Группы двадцати», куда приглашен президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев. Отметим в этой связи, что и Астана, и Баку продемонстрировали в 2025 году снижение товарооборота с Соединенными Штатами.

Иранская нефтянка не надорвется?

Поставки Казахстана в США за одиннадцать месяцев 2025 года сократились в 2,4 два раза - до 723,9 тысячи тонн, главным образом, за счет снижения экспорта нефти и других сырьевых грузов, формирующих основной физический объем поставок. В стоимостном выражении снижение составило 2,1 раза - до 880,8 миллиона долларов.

За тот же период экспорт Азербайджана в Соединенные Штаты сократился в 2,3 раза и составил всего 56,2 миллиона долларов.

При этом торговля с Ираном для Азербайджана и Казахстана остается важным фактором внутреннего потребления и активно растущим экспортным направлением.

Еще более разветвленными торгово-экономическими связями с Ираном обладает Армения. В 2024 году товарооборот между двумя странами достиг 737,4 миллиона долларов, а в 2025 году, по оценкам экспертов, приблизился к 850 миллионам долларов. Из Ирана в Армению импортируются сталь, нефтепродукты, пластмассы и строительные материалы, а с 2009 года действует программа «газ в обмен на электроэнергию», которая продлена до 2030 года.

Еще один вопрос: как отразится на соседях?

При этом складывается парадоксальная ситуация: Армения одновременно позиционируется как один из ключевых партнеров Вашингтона в регионе. Создание компании TRIPP Development и товарооборот Армении с США на уровне около 290 миллионов долларов, из которых 282 миллиона пришлись на 2024 год, усиливают этот статус.

Останется ли армянская торговля с Ираном вне рамок антииранского тарифа Вашингтона или же будет его частью - вопрос, на который в Белом доме пока нет публичного ответа.

В любом случае для соседей Ирана 2026 год начался в условиях новой реальности - драматической неопределенности траектории иранского транзита, на фоне опасений возможных военных ударов и дальнейшей эскалации.

Вместе с тем, в целом региональное экономическое пространство Каспийского бассейна уже адаптировалось к периодическим флуктуациям иранского направления, вызванным чередой военных кризисов и внутренних социально-политических потрясений.