Я есть Насими...

Символ свободы, внутренней несгибаемости, бесстрашия и непрерывного движения мысли

Азербайджанский государственный театр Yuğ в очередной раз представил спектакль Mənəm, mən... («Я есть я...»), посвященный 650-летию Имадеддина Насими - одного из крупнейших мыслителей и поэтов восточной философско-поэтической традиции.

Работа с наследием Насими представляет для театра особую сложность: его поэтическая и философская система не поддается прямолинейной сценической интерпретации и требует поиска условного, символического театрального языка, способного передать не биографическое повествование, а состояние мышления и саму логику идей.

В этом контексте Насими невозможно «сыграть» в традиционном драматическом понимании - его можно лишь приблизить к сценическому переживанию как особому состоянию сознания.

Режиссер Мехрибан Алекперзаде и драматург Ильгар Фахми выбирают путь, который в современном театре можно назвать наименее прямолинейным и одновременно наиболее рискованным - отказ от исторической реконструкции в пользу мистико-психологического жанра, где персонаж перестает быть фигурой прошлого и становится структурой внутреннего опыта.

Название спектакля - Mənəm, mən... - содержит в себе философскую формулу, отсылающую к радикальному утверждению индивидуального, которое в контексте Насими всегда находится на границе между суфийской традицией и онтологическим бунтом.

Показ спектакля традиционно состоялся в камерном пространстве Азербайджанского государственного кукольного театра. Это обстоятельство, которое в иной ситуации можно было бы счесть технической деталью, здесь приобретает почти концептуальный характер. Малое пространство, ограниченная сценическая глубина, плотность зрительского присутствия - все это формирует специфическую театральную оптику, в которой исчезает дистанция между актером и зрителем. Однако в случае Yuğ этот фактор неизбежно оборачивается двойственностью: с одной стороны, он усиливает концентрацию внутреннего действия, с другой - подчеркивает институциональный парадокс существования театра, чьи художественные амбиции давно переросли физические рамки площадки.

Этот диссонанс становится почти материальной частью спектакля, даже если не был заложен в него как концепт. Постановка создана по пьесе Ильгара Фахми и реализована Мехрибан Алекперзаде, чей режиссерский метод в данном случае можно определить как философско-ассоциативный театр, где смысл рождается не через сюжетную последовательность, а через столкновение состояний, образов и смысловых напряжений.

Режиссер отказывается от иллюстративности, что особенно важно при работе с Насими. Любая попытка «рассказать» Насими неизбежно приводит к упрощению его мысли. В спектакле же предпринята попытка удержать его как множественную систему голосов, отражений и внутренних конфликтов. Именно поэтому жанр мистико-психологической драмы оказывается здесь единственно возможной формой высказывания.

«Интерес театральной среды, вопросы и обсуждения концепции предстоящего на тот момент спектакля, формировали вокруг постановки поле ожидания, в котором Насими уже существует не как текст, а как культурный архетип» - вспоминает Ильгар Фахми, рассказывая о процессе работы над произведением. Драматург подчеркивает принципиальную сложность художественной задачи: «Если бы мы построили работу исключительно на философии Насими, то это привело бы к созданию дидактического, просветительского произведения, в котором речь шла бы о пути человека к Богу, и которое оказалось бы интересно прежде всего узкому кругу ценителей классической поэзии. Это была одна из самых сложных задач - соблюсти необходимый баланс. Я рад, что зритель воспринял спектакль именно в этом ключе. Я заметил, что восприятие у каждого зрителя оказалось разным, будто в каждом живет собственный образ Насими, и каждый интерпретирует спектакль через призму своего понимания его философии. Возможно, успех постановки связан именно с самой личностью Насими. Я признаю, что над нашей работой довлел своеобразный «дамоклов меч» - фильм о Насими, который десятилетиями формировал определенные архетипы восприятия. Если воспроизводить ту же информацию, возникает вопрос: зачем тогда новое высказывание? Мехрибан ханым взяла этот материал и развила его дальше».

Режиссер Мехрибан Алекперзаде вспоминает о процессе работы над спектаклем:

- Спектакль начинается с поисков Насими. Неудивительно, что его невозможно найти, поскольку его присутствие не имеет единой формы и не может быть локализовано в одном персонаже. Оно рассеивается и распределяется между всеми участниками действия и зрителями, словно розданное по крупицам духовное состояние, проявляющееся в каждом индивидуально и по-разному.

- Образ Насими воспринимается как нечто, к чему невозможно напрямую прикоснуться, что трудно до конца осмыслить и что во многом выходит за пределы привычного нам реального восприятия. Что именно вы стремились донести и продемонстрировать зрителю через эту постановку?

- Именно поэтому для нас было важно создать материал, который позволяет приблизиться к пониманию того, кем на самом деле был Насими. Для меня он прежде всего символ свободы, внутренней несгибаемости, бесстрашия и непрерывного движения мысли. Именно эти качества мы и стремились раскрыть в спектакле. В этой постановке я попыталась представить Насими таким, каким я его понимаю сама. Этому во многом способствовала и литературная основа - это серьезный текст, который не только формирует художественное пространство, но и просветительски раскрывает причины происходящего, логику событий и их внутренние истоки. Главной целью для меня было показать зрителю ту любовь, которая жила в нем - любовь к человеку и к Творцу.

...Итак, спектакль выстраивается на пересечении трех подходов - философского, драматургического и режиссерского, где текст и сценическая интерпретация вступают в напряженное взаимодействие.

Актерский состав - народный артист Маммадсафа Гасымов, заслуженный артист Гасым Нагы, а также Зия Ага, Абдулгани Алиев, Амид Гасымов, Вюгар Гаджиев, Элгюн Гамидов и Эльшан Асгаров - существует в сложной системе координат, где задача исполнителя заключается не в создании персонажа, а в удержании философского состояния.

Актер здесь перестает быть носителем роли в традиционном смысле. Он становится медиатором между текстом, идеей и зрительским восприятием. Это требует не столько психологического реализма, сколько особой формы сценической дисциплины, где важна не выразительность как таковая, а способность удерживать внутреннюю напряженность материала.

В результате спектакль Mənəm, mən... перестает быть интерпретацией жизненного и творческого пути мыслителя и превращается в попытку сценического приближения к особому типу мышления, в котором человеческое «я» одновременно становится и источником философского высказывания, и объектом его осмысления. Речь идет не о реконструкции личности Насими, а о воссоздании интеллектуального и духовного пространства, в котором мысль не фиксирует реальность, а непрерывно заново ее производит, превращая само существование человека в акт философского самоопределения.

И если оценивать постановку не с точки зрения иллюстрации исторической фигуры, а с позиции театра как формы философского высказывания, то следует признать: Yuğ предлагает редкий сегодня тип сценического мышления, в котором театр не стремится давать объяснения, а, напротив, ставит под сомнение саму возможность их однозначного существования.

Именно в этом - и его художественный риск, и его значение.