Дом дают. Дальше твой выбор… горячая тема

Более тридцати лет словосочетание məcburi köçkün является частью азербайджанской повседневности. Так называют человека, которого изгнали из села под Агдамом, из квартиры в Шуше, из десятков других городов и сел Карабаха, и который остался жить в общежитии, в санатории-недострое, в железнодорожном вагоне на запасном пути. Статус давал право на помощь от государства. И одновременно напоминал: домой нельзя… пока нельзя. Теперь Милли Меджлис правит три закона разом — Жилищный кодекс, закон о статусе беженцев и переселенцев, закон об их социальной защите. И этот самый статус, надо прямо признать, начинает сворачиваться. Не отменяться росчерком пера, а исчерпывать сам себя — потому что исчерпала себя причина, по которой он возник.

Более 30 лет словосочетание məcburi köçkün является частью азербайджанской повседневности. Так называют человека, которого изгнали из села под Агдамом, из квартиры в Шуше, из десятков других городов и сел Карабаха, и который остался жить в общежитии, в санатории-недострое, в железнодорожном вагоне на запасном пути. Статус давал право на помощь от государства

Временное пользование закончилось, началась собственность

Суть поправок проста, хоть и спрятана за казенными формулировками. Создается Фонд постоянного расселения на освобожденных территориях, и жилье там будет переходить к людям уже не во временное пользование, как раньше, а в собственность. Председатель парламентского комитета по труду Муса Гулиев сегодня заявил, что к этому добавляется новое пособие для тех, кто работает и живет в Карабахе и Восточном Зангезуре, плюс льготы по отпускам, налогам, страховке.

Разница между временным жильем и собственностью тут не юридическая мелочь. Тот, кому жилье дали на время, живет на государственной площади как гость — сегодня пустили, завтра попросят на выход. У собственника землю под ногами уже не отнимут. Впервые за тридцать лет переселенцу говорят не «вот тебе временное жилье», а «вот твой дом, владей!».

Почему статус вообще должен уйти

Впервые за тридцать лет переселенцу говорят не «вот тебе временное жилье», а «вот твой дом, владей!»

Ну и надо честно признать. Статус переселенца по своей природе временный. Он появляется в день, когда у человека отняли дом, и существует ровно до того дня, когда дом возвращен. Так устроено и в международном праве. Человек перестает считаться вынужденным переселенцем, когда его проблема находит надежное, долговременное решение. А таким решением признается одно из двух: либо он возвращается в свой прежний дом, либо получает взамен новое постоянное жилье. Первый часто невозможен — Агдам стоял в руинах три десятилетия, и прежний дом не воскресить таким, каким он был. Поэтому Азербайджан идет своим путем: на освобожденной земле человеку дают новое современное жилье — и сразу в собственность.

А теперь сравним с соседями. В Грузии беженцы из Абхазии и Цхинвальского региона ждут возвращения с начала девяностых, и Тбилиси бережно сохраняет их статус: отказаться — значило бы признать, что территории потеряны навсегда. У палестинцев статус беженца передают по наследству уже четвертому поколению, и формальных беженцев давно в разы больше, чем тех, кто реально уходил в 1948-м. Статус становится вечным там, где возвращаться некуда. У нас — другой случай. Земли вернулись: за 44 дня осенью 2020-го и за один день в сентябре 2023-го. А вместе с землей вернулась и сама возможность закрыть статус не отменой, а исполнением.

Дом дают. Дальше — выбор

Здесь и проходит та линия, которую мы обойти не можем. Да и не должны. По новой норме государство считает свой долг выполненным с момента, когда жилье предложено. Отказался от предложенного дома — теряешь статус. Звучит жестко. И все же давайте честно. Тридцать лет статус держался на том, что у человека не было выбора. Этого выбора людей лишила война начала 90-ых. А вернули его солдаты, заплатившие за каждое село своей кровью. Теперь земля свободна, территории отстраиваются. Да, масштабная стройка не обходится без шероховатостей на местах, но это рабочие моменты, которые решаются. И у человека впервые за три десятилетия появляется то, чего у него не было, — право решать самому.

Теперь земля свободна, территории отстраиваются. Да, масштабная стройка не обходится без шероховатостей на местах, но это рабочие моменты, которые решаются

Кто-то вернется в Лачин, Физули и другие районы. Кто-то останется там, где обжился. И то, и другое — теперь выбор. При всем уважении к человеку, который предпочтет не возвращаться: это его решение, и государство не обязано бесконечно содержать статус, переставший отражать реальность. Шехиды погибли не ради этого. Они погибли, чтобы у народа снова была земля, на которую можно вернуться. Кто возвращается — тому дом в собственность и предусмотренная законодательством поддержка на новом месте. Но пожизненный статус вынужденного переселенца не полагается никому.

Что в итоге?

К слову, резкого обрыва не будет. Трехлетний переходный период сохранен — он не рубится в один день. Часть поддержки вообще пока не завязана на статус: оплату учёбы 3923 студентам-переселенцам, поступившим в этом году на платные отделения, государство будет вносить до конца обучения. Да и сама система помощи за эти годы была огромной — только с 2004 по 2019 год по проблемам переселенцев вышло 75 президентских актов, 224 правительственных решения, 11 законов; снесли 12 палаточных лагерей и вагонных поселков, построили 121 новый поселок на 62 тысячи семей.

Критики скажут, что дом — это еще не все. Тому, кто вернется, нужны не одни стены, но и работа, школа, поликлиника, дорога… И мы с этим согласны. Но видим и другое: эта работа идет. Есть куда расти и что улучшать? Однозначно. Сделано не все — да и невозможно за пять-шесть лет отстроить то, что разрушали и разграбляли по кирпичику десятилетиями. Но главное — процесс идет. А вместе с ним уходит и сам статус. Тридцать лет он говорил о том, что у людей отняли. Теперь он уходит — потому что отнятое возвращают…