Европа к Ирану передом, к морали задом наша корреспонденция

Призыв главы МИД Израиля Гидеона Саара к Европейскому союзу официально признать Корпус стражей исламской революции террористической организацией стал частью нарастающего стратегического давления на Брюссель в момент, когда иранский кризис вышел за рамки привычных формулировок о «внутренних делах».

В своем публичном заявлении Саар напрямую обвинил Евросоюз в политическом уклонении, подчеркнув, что, несмотря на декларируемую Брюсселем приверженность демократическим ценностям, свободе и миру, ЕС годами воздерживается от шага, который, по мнению Израиля, давно назрел и с точки зрения безопасности, и с точки зрения морали.

Саар формулирует вопрос в предельно жесткой форме, апеллируя не к интересам Израиля, а к ответственности самой Европы

Контекст, в котором прозвучал этот призыв, принципиально отличается от предыдущих волн иранских протестов. Сегодня КСИР рассматривается не только как внешний инструмент иранского влияния, действующий через прокси-структуры на Ближнем Востоке, но и как ключевой внутренний механизм насильственного удержания власти. Именно КСИР и связанные с ним формирования, включая «Басидж», играют ведущую роль в подавлении массовых протестов в Иране, применяя боевое оружие, проводя массовые аресты и фактически действуя вне каких-либо правовых рамок. С точки зрения Израиля, это означает пересечение еще одной красной линии: речь идет о системном терроре против собственного народа.

В израильской дипломатической логике вопрос о признании КСИР террористической организацией перестал быть узкоспециализированной темой безопасности и сознательно переводится в плоскость ценностного выбора Европы. Израильские официальные лица и аналитики подчеркивают, что Евросоюз оказался перед дилеммой: либо подтвердить собственную риторику о защите прав человека конкретным политическим решением, либо de facto признать, что экономические, энергетические и дипломатические соображения по-прежнему перевешивают заявленные принципы.

Именно поэтому Саар формулирует вопрос в предельно жесткой форме, апеллируя не к интересам Израиля, а к ответственности самой Европы.

При этом в Брюсселе проблема носит институциональный характер. В отличие от национальных правительств, Европейский союз не может принять подобное решение простым большинством голосов. Для включения организации в общеевропейский террористический список требуется полный консенсус всех 27 государств-членов. Этот механизм, изначально задуманный как инструмент баланса, на практике часто превращается в фактор паралича, особенно в вопросах, затрагивающих отношения с такими странами, как Иран. Ряд государств ЕС по-прежнему опасается прямой конфронтации с Тегераном, рассчитывая сохранить каналы диалога по ядерной программе, региональной безопасности или экономическим вопросам.

И чем дольше Брюссель будет откладывать свой выбор, тем сильнее на фоне Ирана, где насилие становится главным языком власти, будет выглядеть разрыв между декларациями ЕС и его действиями

Израильская позиция строится на утверждении, что нынешняя ситуация качественно иная. Продолжающиеся протесты, массовые жертвы, жесткие репрессии и фактический информационный блэкаут внутри Ирана снимают, по мнению Иерусалима, аргументы о «постепенной эволюции» или необходимости осторожности. Более того, в израильском понимании европейское решение имело бы не только санкционный эффект, но и символическое значение. Официальное признание КСИР террористической структурой со стороны ЕС стало бы сигналом иранскому обществу о том, что Запад готов перейти от сочувственных заявлений к конкретным действиям.

Дополнительный вес этой аргументации придает изменившийся международный фон. В 2025 году Парагвай, Австралия и Эквадор объявили о признании Корпуса стражей исламской революции террористической организацией. Ранее в рамках политики противодействия иранскому региональному влиянию аналогичные шаги предприняли США и Саудовская Аравия. С израильской точки зрения, это формирует устойчивую тенденцию, в рамках которой Европа все больше выглядит отстающей стороной, не поспевающей за реальностью.

Отдельно в Иерусалиме обращают внимание на Великобританию, которая после выхода из ЕС рассматривает вопрос КСИР по собственной траектории. Лондон уже не связан необходимостью общеевропейского консенсуса, однако ключевой для него остается именно позиция Брюсселя. Всеобъемлющее решение ЕС имело бы системные последствия не только для отношений с Ираном, но и для всей архитектуры международного давления на режим в Тегеране.

Официальное признание КСИР террористической структурой со стороны ЕС стало бы сигналом иранскому обществу о том, что Запад готов перейти от сочувственных заявлений к конкретным действиям

В этом смысле призыв Гидеона Саара является не столько ультиматумом, сколько попыткой подтолкнуть Евросоюз к моменту истины. Израиль демонстративно выносит вопрос КСИР из плоскости дипломатических нюансов, превращая его в тест на политическую последовательность Европы.

И чем дольше Брюссель будет откладывать этот выбор, тем сильнее на фоне Ирана, где насилие становится главным языком власти, будет выглядеть разрыв между декларациями ЕС и его действиями.