FARA по грузински

Не средство давления, а инструмент национального развития и суверенитета

Как уже сообщалось («Влияние извне под микроскопом», БР, №54, 3 апреля с.г.), 1 апреля парламент Грузии принял закон об «иноагентах», который, по словам его автора, депутата от «Грузинской мечты» Арчила Гордуладзе, является дословным переводом американского закона Foreign Agents Registration Act (FARA), действующего в США с 1938 года.

Закон FARA в США воспринимается как эталон защиты суверенитета, но стоило подобному документу появиться в Грузии - и он уже трактуется как «удар по свободе слова». 
Где проходит грань между заботой о национальных интересах и попыткой контролировать инакомыслие? 

Кто определяет, где заканчивается демократия и начинается политическая манипуляция?
Сегодня в центре этого противоречия находится  дружественная нам Грузия. Страна, устремленная к евроатлантическим стандартам, оказалась в эпицентре новой волны политических дебатов. Принятие закона об «иноагентах» вызвало бурю негодования - не только внутри общества, но и в международной среде.
Однако мало кто замечает, что этот закон - еще и вызов сильным мира сего.
Как известно, предназначение зеркала - не судить, а показывать. Но если отражение не устраивает, бьет ли оно по стеклу - или по себе? Что стоит за политическим камуфляжем? Почему одни и те же принципы так легко превращаются в обвинения - в зависимости от того, кто их применяет? И самое главное: сможет ли Грузия превратить внешне спорный закон в прочный институт своей демократической зрелости?
На эти и другие вопросы в эксклюзивном интервью корреспонденту БР отвечает доктор политических наук, один из самых авторитетных экспертов Грузии Сосо Манджавидзе.

- Батоно Сосо, в чем заключается противоречие между критикой американского закона FARA и критикой аналогичного закона, принятого в Грузии, с учетом политического нарратива и внешнеполитических ожиданий?
- Ключевое противоречие заключается в избирательности оценки одного и того же законодательного подхода в зависимости от геополитического контекста. Закон FARA, принятый в США еще в 1938 году, требует от физических и юридических лиц, работающих в интересах иностранных государств или структур, прозрачной регистрации и отчетности. В американской политической системе он позиционируется как инструмент защиты национальной безопасности и суверенитета, при этом почти не вызывает внутреннего или международного осуждения.
Однако, когда аналогичный по содержанию закон принимается в другой стране, в данном случае в Грузии, он тут же становится предметом жесткой критики, особенно со стороны западных партнеров и оппозиционных сил внутри страны. Это обнажает двойные стандарты: одни и те же нормы права оказываются либо «инструментом демократии», либо «проявлением авторитаризма» в зависимости от того, кто является субъектом применения. Это глубоко политизированная ситуация, где нормы оцениваются не по содержанию, а по геополитической лояльности их инициаторов.
В данном случае парламент Грузии, приняв «жесткий» закон по американскому образцу, тем самым поставил оппозицию перед зеркалом - если американский закон признается демократическим, почему его копия в Грузии становится «угрозой свободе»? Такой шаг стал своеобразным риторическим вызовом, метафорическим «шахом» в политической игре: если правила одинаковы, почему оценки различаются?
- Правящая партия «Грузинская мечта» по сути превратила принятие закона об «иноагентах» в инструмент политической сатиры по отношению к оппозиции…
- Риторика «Грузинской мечты» приобрела характер не просто защиты своей законодательной инициативы, а сознательной политической инверсии, т.е. намеренного обращения логики противников против них самих. Подменив первоначальный, более «мягкий» проект закона на более жесткую версию по лекалам американского FARA, правящая партия создала эффект политической сатиры и психологического давления. Это, своего рода, закон в маске зеркала: оппозиция, протестовавшая против «мягкого» закона, теперь сталкивается с жестким его вариантом, но, будучи приверженной западной модели, оказывается в логической ловушке.
Такой подход работает как политико-психологическая шахматная комбинация. В ней меняется собственно законодательная формулировка и изменяется сам тип политического взаимодействия. Правящая партия высмеивает противников, выставляя их принципы как непоследовательные и идеологически избирательные. Это не просто подкол, это стратегия деморализации: мол, вам не нравится наш закон? Но он же из США! Вы против американских стандартов?
Получается, что принятие закона становится не столько правовым актом, сколько социополитическим спектаклем, где действующие лица меняются ролями, а позиции становятся уязвимыми перед лицом собственных аргументов. Это делает риторику закона оружием в информационной и идейной борьбе - оружием, которое бьет не по буквам текста, а по политической логике оппонента.
- Каковы возможные последствия для политической системы Грузии, если новый закон FARA начнет системно применяться в духе американской практики, и чем это может обернуться для гражданского сектора страны?
- Если грузинский закон, аналогичный FARA, будет применяться системно и институционально устойчиво, это приведет к значительным сдвигам в политической архитектуре страны. В краткосрочной перспективе произойдет переформатирование поля влияния неправительственных организаций, фондов, исследовательских центров и медиа-площадок, которые получают финансирование из-за рубежа. Их деятельность станет прозрачной, но и более уязвимой к административному контролю.
Вот переписанный текст в положительном ключе, подчеркивающий выгоды принятия грузинского аналога FARA для народа и государства: «В долгосрочной перспективе принятие закона может стать важным шагом к институциональному укреплению грузинской демократии и формированию зрелой политической культуры». 
Подобно тому, как в США закон FARA служит инструментом обеспечения прозрачности и предотвращения скрытого иностранного влияния, грузинская версия может стать основой для повышения доверия между обществом, государством и внешними партнерами. Особенно актуально это в условиях, когда органы власти стремятся к большей подотчетности, а правовая система проходит этап активного развития.
Для гражданского сектора это не столько вызов, сколько возможность - шанс продемонстрировать свою зрелость, открытость и готовность к транспарентности. Повышение стандартов отчетности и четкое разграничение сфер влияния только усилят легитимность и устойчивость гражданских организаций. Вместо страха - рост авторитета, вместо недоверия - новые возможности для конструктивного диалога с государством и обществом.
Таким образом, новый закон, принятый парламентом Грузии, помимо того, что является юридическим актом, также важный архитектурный элемент демократического государства. Если он реализуется с уважением к правам и свободам граждан, он станет прочной опорой для всей конструкции общественно-политической системы. Это шаг вперед к зрелому, открытому и защищенному обществу, где каждый голос слышен, но ни один не навязан извне.
В этом и состоит главная интрига и потенциал нового закона: стать не средством давления, а инструментом национального развития и суверенитета, выстроенного на принципах честности, открытости и взаимного уважения.