Французские амбиции без израильского доверия Эксперты на

Внешнеполитическая линия Франции при президенте Макроне в основном опирается на попытки позиционировать страну как миротворца и ключевого игрока на большом геополитическом пространстве, причем, мягко говоря, не совсем удачного и конструктивного.

В данный контекст вполне логично вписывается и недавнее высказывание главы французского внешнеполитического ведомства Барро, которым он ответил на слова посла Государства Израиль в США Йехиэля Лейтера, после первого раунда ливано-израильских переговоров в Вашингтоне заявившего, что «французов следует держать как можно дальше» от переговорного процесса с Ливаном.

Так, французский министр заявил, что без участия Франции в урегулировании в Ливане, вероятно, не было бы достигнуто соглашения о прекращении огня и не начались бы переговоры между Израилем и Ливаном, подчеркнув тем самым роль французской дипломатии в стабилизации ситуации на Ближнем Востоке.
Итак, по какой причине Елисейский дворец так рьяно пытается представить Пятую Республику в роли миротворца и посредника между Ливаном и Израилем? И почему израильская сторона считает, что «французов следует держать подальше» от переговоров? Особенности политической игры Парижа и позицию израильских властей Caliber.Az проанализировали израильские эксперты.

Так, журналист и публицист, глава комиссии по международным связям Союза журналистов Израиля Ростислав Гольцман отметил, что Израиль поддерживает любые мирные инициативы относительно урегулирования с Ливаном, но при одном-единственном условии — если они действительно конструктивны.
«Что может сейчас привести к решению конфликта? — то, что прописано в договоре о прекращении огня от ноября 2024-го. Напомню, что тогда ливанские правительство и президент обязались приступить к полному и безоговорочному разоружению «Хезболлы», которая должна была превратиться в политическую партию и перестать существовать как военное формирование и прокси-сила, получающая помощь из Тегерана. Это должно было произойти до 31 декабря 2025 года. Власти Ливана с этим не справились. Однако израильская сторона пошла на то, чтобы продлить прекращение огня до конца февраля, но указанный вопрос так и не был решен, что привело к возобновлению конфликта, потому что 28 февраля «Хезболла» открыла огонь по Израилю.

Таким образом, без разоружения «Хезболлы» урегулирование вопроса о мирном договоре с Ливаном, как и решение иных вопросов, в том числе и по демаркации границы, невозможно, поскольку это фактор нестабильности. «Хезболла», как известно, спровоцировала войну 2006 года, нынешнюю войну и другие конфликты. И если какая-то сторона хочет поучаствовать в процессе урегулирования в качестве посредника между Израилем и Ливаном, то она должна основываться исключительно на таком подходе. В противном случае позиция деструктивна по своей сути, что, к сожалению, и продемонстрировала Франция, так как потребовала прекращения огня без разоружения «Хезболлы». Интересно, как они себе это представляют? «Хезболла» продолжит стрелять по Израилю, а он отвечать не будет? Видимо, у них такое экзотическое представление о мире. Но подобное в данном вопросе не пройдет», — сказал эксперт.

Он также отметил, что Франция демонстрирует деструктивную позицию в ливано-израильском конфликте на протяжении десятилетий, напомнив в этой связи исторические факты.

«В мае 1983 года было подписано мирное соглашение между Ливаном и Израилем. Однако, к несчастью, его гарантом выступала Франция, которая направила туда свои войска, десантников, позорно бежавших под ударами террористов. Как результат, мирный договор, к сожалению, не просуществовал даже года. Сейчас Париж вновь рвется выступить в роли посредника и снова рассказывает о том, как он необходим. Но какое доверие может быть к французам? Я боюсь даже представить, как может быть реализовано это «мирное посредничество». 

Приведу факты: только за последнюю неделю погибли два французских военнослужащих, которые находились в южном Ливане в рамках сил ООН, по ним стреляла «Хезболла». И при этом французская сторона продолжает требовать что угодно, только не разоружения «Хезболлы»? Может быть, во Франции такая традиция — не жалеть своих военнослужащих, и они таким образом представляют мир, но мы так его не представляем. Когда по нам стреляют, мы открываем ответный огонь, а не причитаем как французы, что у нас уже второго убили, ну ничего, видимо, еще убьют, при этом ничего не предпринимая для остановки эскалации. Однако своими солдатами французы могут распоряжаться как им заблагорассудится, но жизнями израильтян они распоряжаться не будут. Поэтому до тех пор, пока Франция не осознает, что единственный путь для деэскалации и спасения Ливана как суверенного государства является полное и безоговорочное разоружение «Хезболлы», ни о какой ее роли в качестве посредника и речи быть не может», — заявил Р.Гольцман.

В свою очередь, специалист по Кавказу, исламскому миру и Ближнему Востоку, председатель Института Восточного партнерства Авраам Шмулевич выразил уверенность в том, что министр Барро не просто защищает французское участие, а пытается политически переоформить роль Парижа как незаменимого игрока. Между тем суть израильской реакции заключается не в личной антипатии, а в глубоком недоверии к французской линии по Ливану, Ирану и самому Израилю.

«Заявление Жан-Ноэля Барро надо воспринимать не как нейтральное описание реальности, а как политический манифест. Париж говорит: без нас не было бы прекращения огня. Формально в этом есть доля правды, потому что соглашение о прекращении огня между Израилем и «Хезболлой» в ноябре 2024 года действительно оформлялось при участии США и Франции. Но в нынешнем контексте важнее другое: Париж пытается доказать, что он остается незаменимым игроком в Ливане даже тогда, когда США и Израиль стараются вести ключевые переговоры без французов.
Чего хочет Франция? Прежде всего — сохранить за собой статус традиционного внешнего патрона Ливана. Это — не вопрос дипломатических амбиций, это — вопрос исторического наследия, политических сетей влияния и стратегического присутствия в Восточном Средиземноморье. Французская связь с Ливаном уходит к мандатному периоду после Первой мировой, и Париж по-прежнему рассматривает эту страну как пространство, где он имеет особое право голоса, поэтому и стремится не просто участвовать в переговорах, а закрепить за собой статус постоянного соархитектора ливанского урегулирования», — сказал он.

По мнению эксперта, кроме исторической инерции, у Парижа есть и вполне практические мотивы: он хочет не допустить полного американского монопольного контроля над процессом, сохранить каналы влияния на Бейрут, удержать значение UNIFIL, где присутствуют французские военнослужащие, и показать, что Европа тоже способна играть роль в региональной безопасности. На этом фоне неудивительно, что Барро так резко подчеркивает французскую заслугу именно сейчас, когда в Вашингтоне идут новые ливано-израильские переговоры, и Франция не занимает центрального места в них.
«Почему израильская сторона хочет держать французов подальше? Потому что в Израиле Францию все больше воспринимают не как честного посредника, а как игрока со своей повесткой, часто несовпадающей с израильской. Это недоверие резко усилилось в 2026 году. Французский спецпосланник публично заявил, что требовать разоружения «Хезболлы» во время израильских ударов нереалистично, а французские предложения включали де-факто более мягкую линию, вплоть до идеи пакта о ненападении. Израиль такие подходы воспринял как попытку зафиксировать ограничения для себя без реального механизма демонтажа военной инфраструктуры «Хезболлы».
Есть и более широкий кризис доверия между Израилем и Францией. В конце марта агентство Reuters сообщало, что Париж не разрешил использовать французское воздушное пространство для переброски американских вооружений на Ближний Восток в ходе войны с Ираном. После этого израильское Минобороны, по сообщениям израильских источников и Reuters, остановило оборонные закупки во Франции. На таком фоне слова посла Йехиэля Лейтера о том, что французов нужно держать как можно дальше от переговоров, выглядят не дипломатической вспышкой, а отражением уже сложившейся линии: Израиль считает Францию политически ненадежной и стратегически предвзятой.

Поэтому нынешний спор — это спор не только о Ливане. Это — спор о том, кто будет иметь право формулировать послевоенный порядок на северной границе Израиля. Франция хочет вернуть себе роль державы-медиатора и опекуна ливанского трека, США — оставить этот процесс под собственным контролем, Государство Израиль — получить посредника, который будет давить прежде всего на Бейрут и проблему «Хезболлы», а не ограничивать израильскую свободу действий. Именно поэтому Париж говорит языком исторической миссии, Израиль отвечает языком жесткого отстранения.
Итог здесь простой: Франция не «влезает» в процесс случайно. Она пытается вернуть утраченную центральность. Но для Израиля французское участие сегодня означает риск того, что переговоры превратятся не в механизм разоружения «Хезболлы» и обеспечения безопасности северных израильских районов, а в площадку, где Париж будет продвигать более удобный для Бейрута и частично для самой «Хезболлы» баланс. Поэтому раздражение Израиля в адрес Франции носит не эмоциональный, а стратегический характер», — резюмировал А.Шмулевич.