Иран о трех головах: как с ним бороться?

Спустя более четырех десятилетий после революции 1979 года, приведшей нынешних правителей Ирана к власти, они столкнулись с самым серьезным испытанием за весь этот период времени. Об этом пишет Би-би-си.

Совместные авиаудары США и Израиля привели к гибели верховного лидера аятоллы Али Хаменеи и ряда высокопоставленных военных командиров, а также нанесли ущерб ключевой инфраструктуре страны. США и Израиль дали понять, что добиваются смены режима, призывая иранцев свергнуть свое правительство. Но по словам экспертов, иранский режим сознательно выстроил такую систему власти, которая отличается устойчивостью и которую будет трудно быстро свергнуть.

Чем же объясняется эта устойчивость и чем иранская система отличается от политического устройства других стран Ближнего Востока?

После свержения монархии в Иране исламская республика постепенно выстроила политическую систему, рассчитанную на то, чтобы выдерживать серьезные потрясения, говорят эксперты. Она сочетает жестко контролируемые государственные институты, идеологическую обработку, сплоченность элит и разобщенную оппозицию.

«Это структура, похожая на гидру: отрубишь одну голову – вырастают новые», – говорит исследователь Ближнего Востока из Европейского геополитического института в Бельгии Себастьен Буссуа.

В воскресенье преемником Али Хаменеи был выбран его сын Моджтаба Хаменеи – это произошло менее чем через две недели после гибели его отца. Ожидается, что он продолжит жесткий политический курс предыдущего верховного лидера.

Как отмечают эксперты, в отличие от других стран региона, таких как Тунис, Египет и Сирия, где правители были свергнуты, Иран оказался более устойчивым к внешним потрясениям благодаря своей идеологически мотивированной системе структур безопасности. Вместо типичной диктатуры, сосредоточенной вокруг одного лидера, в Иране действует своего рода «полидиктатура» – «союз сторонников политического ислама и жесткого иранского национализма», говорит бывший директор Французского института исследований Ирана в Тегеране Бернар Уркад.

Власть распределена между несколькими центрами – религиозными органами, вооруженными силами и крупными секторами экономики. В силу этого систему гораздо труднее свергнуть, чем диктатуру одного лидера. К числу влиятельных органов относится также Совет стражей конституции, который может блокировать законодательство и отсеивать кандидатов на выборах. Это еще больше снижает вероятность того, что какая-либо одна группа сможет бросить серьезный вызов государству.

Хотя Иран считается авторитарным государством, гражданам предоставляется во многом символическая возможность голосовать на некоторых выборах, включая выборы президента.

Но этот процесс жестко контролируется: кандидатов отсеивает Совет стражей, в том числе блокируя тех, кто, по его мнению, недостаточно привержен исламской республике.

Если государственные институты образуют «скелет» режима, то силовые структуры считаются его мышцами. Корпус стражей исламской революции (КСИР), действующий параллельно с регулярной армией, называют «основной опорой режима», говорит Уркад.

Он не только выполняет военные задачи, но является мощной политической и экономической силой, которая имеет широкие деловые интересы и влияние через добровольную военизированную организацию «Басидж». Решающим фактором стало сохранение единства силовых структур во время многочисленных акций протеста в прошлом. Буссуа связывает эту лояльность с идеологией. «Культура мученичества, которую мы видим у шиитов (последователей одного из двух основных направлений ислама), а также у таких групп, как ХАМАС и «Хезболла», почти считается частью службы», – говорит он.

Недавно заместитель министра обороны Ирана Реза Талаей-Ник заявил в телевизионном интервью, что для каждого командира КСИР заранее определены преемники на три уровня ниже по командной иерархии, чтобы обеспечить непрерывность управления.

Эксперт Касра Араби, который изучает работу КСИР в организации United Against Nuclear Iran, считает, что созданию децентрализованной структуры власти в Иране помогли уроки распада вооруженных сил Ирака в 2003 году, во время вторжения коалиции во главе с США.

По его мнению, если режим сохранится, «роль КСИР станет еще более важной». Значительная часть экономики Ирана находится под контролем организаций, связанных с государством, таких как благотворительные фонды (известные как «бониады»). Со временем они превратились в структуры, владеющие тысячами компаний в различных секторах экономики. Эти структуры распределяют рабочие места и контракты среди групп, лояльных режиму. Бизнес-империя КСИР, включая конгломерат «Хатам аль-Анбия», укрепляет эту систему «патронажа» в экономике.

Хотя западные санкции сильно ударили по экономике Ирана в целом, такие структуры, по мнению экспертов, помогают защитить элиты и сохранить их заинтересованность в выживании системы.

По словам Буссуа, эта система «настолько прочна, что мы почти не видим переходов на другую сторону».

Религия также играет важную роль в сохранении власти. Революция создала прочную сеть религиозных, политических и образовательных институтов, которые продолжают формировать идеологию государства. «Эта очень старая, очень мощная структура – идеологическая, бюрократическая, административная – делает систему сильной», – говорит Буссоа.

Он утверждает, что идеология «действует как реальный источник единства, профессиональной подготовки и выбора кадров».

Исторически иранская оппозиция остается разделенной. В нее входят реформаторы, монархисты, левые группы, движения диаспоры, такие как Национальный совет сопротивления Ирана, а также различные этнические организации.

Эта фрагментация существует давно, говорит старший научный сотрудник Европейского совета по международным отношениям Элли Геранмайе.

По ее словам, после революции создание политических партий отошло на второй план. Во многом – из-за войны Ирана с Ираком, которая началась в 1980 году и продолжалась почти восемь лет.

Геранмайе отмечает, что в разные периоды умеренные группы «вытеснялись, были дискредитированы или их члены оказывались в тюрьме».

За последние годы в стране произошла целая череда протестных выступлений, в том числе «Зелёное движение» 2009 года и демонстрации, начавшиеся после смерти Махсы Амини в 2022 году.

Однако у этих протестов не было единого руководства, и власти жестко их подавляли.

Тем не менее последняя волна протестов в этом и прошлом году началась, когда живущий в изгнании сын последнего шаха призвал к проведению «глобального дня действий».

Кроме того, в Иране действует одна из самых развитых систем слежки за населением в регионе: власти регулярно отключают интернет, используют системы мониторинга на основе искусственного интеллекта и киберподразделения для преследования активистов за рубежом.

По словам Геранмайе, многие годы иранцы не решались требовать смены режима, наблюдая последствия военных интервенций США в Афганистане и Ираке. Осторожность также усилили события, произошедшие после «Арабской весны».

Однако сейчас, по ее словам, эта точка зрения меняется: многие иранцы считают, что государство больше не способно обеспечить базовые потребности – от рабочих мест до доступа к чистой воде – и при этом оно все чаще прибегает к грубой силе для подавления несогласия.

Жестокое подавление новой волны протестов в январе, когда на улицы выходило самое большое число людей в истории и тысячи демонстрантов были убиты, усилило подобные настроения.

Уркад говорит, что разные поколения иранцев относятся к режиму по-разному.

Молодые жители страны, многие из которых хорошо образованы, тесно связаны с внешним миром и находятся под влиянием социальных сетей. Они отвергают режим, считая его «коррумпированным, репрессивным и не имеющим отношения к их стремлениям», отмечает он.

Аналитики отмечают, что авторитарные режимы обычно приходят к концу, когда совпадают три условия: массовая мобилизация населения, раскол внутри правящей элиты и переход силовых структур на сторону оппозиции.

В прошлом Иран часто сталкивался с первым из этих факторов, но два других, по словам экспертов, практически не проявлялись.

Уркад считает, что конец исламской республики неизбежен, но не близок. «Любой режим рано или поздно заканчивается. Главный вопрос – когда именно».

По его мнению, смерть Хаменеи стала серьезным ударом для режима. «Другого такого лидера уже не будет. Его преемник никогда не будет обладать тем авторитетом, который был у Хаменеи».

Однако Буссуа убежден, что падение исламской республики далеко не гарантировано.

По его словам, если это все же произойдет и будет вызвано иностранным военным вмешательством, последствия могут оказаться еще хуже.

Ранее Дональд Трамп говорил газете New York Times, что «идеальным сценарием» для Ирана было бы развитие событий по образцу Венесуэлы, президент которой Николас Мадуро был захвачен американскими войсками.

Но Буссуа предупреждает: «Может произойти обратное – как в Северной Корее или на Кубе – укрепление жесткого ядра режима».