Иранский шторм Сергей Строкань на

Интервью Caliber.Az c российским журналистом, востоковедом, писателем, членом российско-азербайджанского межправительственного экспертного совета Сергеем Строканем.

— Как вы в целом оцениваете происходящие в Иране события? Возможен ли обвал власти в ближайшее время, как это пророчат некоторые зарубежные аналитики и эксперты?

 — Мы не обладаем всей полнотой информации. Те сведения, которые доходят до нас, носят дозированный, отфильтрованный характер, где-то могут быть искажены или вырваны из контекста. Тем не менее определенные выводы мы делать можем, и первый и главный из них: Иран, судя по всему, переживает серьезный социально-экономический и политический кризис. Есть такое выражение — «усталость металла». И вот сегодня мы наблюдаем именно эту «усталость металла» проекта исламской революции 1979 года. Ирония в том, что это происходит накануне ее очередной годовщины, которую в ИРИ традиционно отмечают в феврале.

Эта усталость обусловлена несколькими факторами, и прежде всего — санкциями, которые действительно отравляют иранцам жизнь. В отличие от рубля или маната, курс иранского риала буквально рушится на глазах — хуже ситуация, возможно, только у аргентинского песо. Это порождает колоссальную волатильность рынка и напрямую влияет на оптовые и розничные цены. В такой ситуации люди не понимают, как сохранять сбережения и планировать семейный бюджет, что вызывает сильнейшее психологическое напряжение и формирует потенциальный протестный электорат.

Кроме того, ИРИ — молодая страна. Большинство социально активного населения — это молодежь, которая не хочет быть «заживо похороненной» в государстве без перспектив, вынужденном десятилетиями выживать под лозунгом «день простоять и ночь продержаться». Постоянная угроза извне — будь то удары или вторжение — лишь усиливает внутренний протест. Молодым людям, по сути, нечего терять.

— Насколько серьезна ситуация с точки зрения прочности политической системы?

— Иранская политическая система — одна из самых сложных в мире. Здесь дублируются религиозная и светская власть: есть президент и парламент, но при этом существует аятолла, Совет экспертов, Совет стражей конституции, армия, КСИР, ополчение. Плюс — традиционное разделение на условных реформаторов и консерваторов.

Формально сейчас у власти находятся реформаторы, но по-настоящему развернуться им так и не удалось. Примечательно, что в начале протестов власти заняли примирительную позицию, говорили о диалоге, признавали озабоченность. Это указывает на то, что они понимают: ситуация зашла очень далеко.

В отличие от стран с сильной централизованной властью и высоким уровнем общественной консолидации, иранское общество раздроблено. Существует идеологическое, социальное и культурное расслоение. В городах — резкое неприятие религиозного диктата, включая обязательное ношение хиджаба, в сельской местности — по-прежнему поддержка идеологии аятолл. Символические акции протеста, вроде случая в университете несколько лет назад, когда девушка публично разделась, наглядно демонстрируют глубину этого разрыва.

Также стоит помнить, что Иран — это вулкан, который периодически извергается. Исламская революция так и не стала проектом, под которым подписалось все общество. Время от времени предпринимались попытки «сбежать» из этой модели, и первая серьезная из них была при президенте Мохаммаде Хатами в конце 1990-х. Он неожиданно выиграл выборы, чем-то напоминал советского Горбачева, говорил об исламской демократии и новом мышлении. Но обновление не состоялось — произошел откат и приход жесткого антизападника Махмуда Ахмадинежада. Затем вновь последовали протесты, репрессии, казни, тюрьмы. Но, так сказать, поиграв и в это, Исламская Республика снова начала жадно смотреть в глаза реформ.

Если продолжать аналогию с землетрясением, то вопрос в том, при каком количестве «политических баллов» конструкция режима может рухнуть? Пока мы не можем этого сказать. То есть, до недавнего времени система режима выдерживала эти толчки, качалась, но не рушилась. Очевидно лишь, что сейчас происходит серьезное «сейсмическое» событие. Судя по арестам и другим жестким действиям властей, система активно защищается. Будут задействованы силовики, организованы провластные митинги, последуют новые заявления.

Что можно сказать уверенно — это то, что для обрушения системы необходимо серьезное поражение и раскол в верхах, прежде всего в репрессивном аппарате. Если КСИР, армия и спецслужбы сохранят консолидацию, ресурсов для подавления протестов у них хватит. Даже при разделении элит речь скорее пойдет не о падении Исламской Республики, а о переформатировании власти.

Возможно, если протесты станет невозможно остановить, то режим попытается их возглавить, приведя к власти новую команду. Но предпосылок для полного демонтажа конструкции Исламской Республики, созданной в 1979 году, пока не видно.

— А вам не кажется, что сейчас сложилась критическая конфигурация факторов, своего рода политический апогей? Это и назревающие удары Израиля и США, экономические и социальные провалы, общественная ситуация, накапливающаяся усталость от того, что Ирану не одно десятилетие в качестве исламской республики не удается реализовать себя — там вроде стремятся к каким-то идеалам исламской революции, но перспектив нет и не предвидится. И сейчас действительно наступил некий крайний момент этой истории — она достигла своей геополитической гильотины?

— Да, возможно, мы наблюдаем то, что можно назвать «идеальным штормом». Когда одновременно сходятся санкции, экономическая безнадежность, социальная усталость, двойная мораль, давление извне со стороны США и Израиля, а также внутренний разброд в элитах. В такой момент конструкцию иранского государства действительно может снести. 
Иран вполне может оказаться в точке «идеального шторма», а такой «шторм» система может не выдержать.

— Какой сценарий «обнуления» вероятен для властей в самом неблагоприятном случае?

— В ИРИ давно понимают, что верховный лидер серьезно «сдал» и может уйти со своего поста. Люди не один год живут в ожидании этого момента. Для режима это может стать инструментом перезагрузки: «Если вам не нравился лидер — он ушел».

В этом случае конструкция сохранится, а обществу будет предложен новый верховный лидер, обещания социальной и экономической стабилизации: регулирование цен, поддержка риала, усиление социальной политики, осторожное сближение с Западом. Но это будут поверхностные, верхушечные реформы без демонтажа системы.

Такой сценарий может дать режиму отсрочку от политического краха или «казни», которая, по большому счету, все равно представляется исторически неизбежной, хотя, возможно, и не в ближайшей перспективе.