Израиль бьет по болевым точкам Ирана наш комментарий

Призыв Али Лариджани к прямой конфронтации с Израилем, прозвучавший после ликвидации одного из самых влиятельных командиров «Хезболлы» Хайтама Али Табатабаи, стал первым публичным признаком перехода Ирана от стратегии «управляемого сопротивления» к фазе открытого давления.

Реакция Тегерана на точечный удар ЦАХАЛа, нанесённый в южных пригородах Бейрута, отражает радикальное изменение стратегического фона: иранский режим утратил прежнюю уверенность, а его сеть доверенных прокси, созданная за четыре десятилетия, переживает самый глубокий кризис.

Табатабаи считался ключевым оперативным звеном «Хезболлы» - командиром элитного подразделения «Радван» и человеком, отвечавшим за расширение и укрепление инфраструктуры группировки в Сирии. Его ликвидация вызвала резкую реакцию в Иране: Корпус стражей исламской революции опубликовал заявление о том, что «месть за Табатабаи наступит в назначенное время» и что ответ будет «сокрушительным».

Призыв Али Лариджани к прямой конфронтации с Израилем, прозвучавший после ликвидации одного из самых влиятельных командиров «Хезболлы» Хайтама Али Табатабаи, стал первым публичным признаком перехода Ирана от стратегии «управляемого сопротивления» к фазе открытого давления

Вслед за этим Лариджани, являющийся на данный момент членом Совета по определению целесообразности при верховном лидере Али Хаменеи, опубликовал в социальной сети X пост, в котором заявил, что «мёртвые получили желаемое», а Израиль при руководстве Биньямина Нетаньяху «привёл ситуацию к тому, что не остаётся иного пути, кроме прямой конфронтации». Он назвал Израиль «фальшивым образованием» и фактически призвал к переходу к открытому силовому давлению.

Однако важнейший контекст заявления Лариджани заключается в другом: внутри самой «Хезболлы» нет консенсуса относительно того, какой именно должна быть реакция. Источник в организации сообщил агентству AFP, что существуют две противоположные позиции: одни требуют немедленного удара по Израилю, тогда как другие настаивают на сдержанности. Руководство «Хезболлы» склоняется к дипломатическому манёвру, понимая, что полномасштабное вовлечение Ливана в войну создаст катастрофические последствия.

Это первый признак того, что иранская стратегия «многослойного сдерживания», основанная на распределении рисков между Ливаном, Газой, Сирией, Ираком и Йеменом, пала. Утрата командования в Сирии, изоляция остатков ХАМАС, ослабление прокси в Ираке и неконтролируемая радикализация хуситов в Йемене привели к тому, что Иран пытается компенсировать свои стратегические провалы громкими заявлениями.

Ликвидация Табатабаи вызвала резкую реакцию в Иране: Корпус стражей исламской революции опубликовал заявление о том, что «месть за Табатабаи наступит в назначенное время» и что ответ будет «сокрушительным»

Тем временем, внутриполитическое давление в Иране усиливается: гибель Табатабаи вскрыла уязвимость стратегической инфраструктуры «оси сопротивления». На фоне разрушенной командной сети ХАМАС, ослабленной «Хезболлы» и нестабильного положения группировок в Ираке Тегеран фактически остался без надёжных прокси, способных наносить удары по Израилю. Именно на этом фоне Иран стремится реанимировать идеологический нарратив о «сопротивлении», как о последнем оплоте регионального влияния.

Однако за заявлениями иранских чиновников скрывается важный факт: Иран оказался не готов к израильской стратегии точечных ликвидаций, направленной не на инфраструктуру, а на ключевые кадры. Убийство Табатабаи - не просто тактическая операция, а часть системного подхода ЦАХАЛа, предусматривающего разрушение всей командной вертикали противника. Израиль ставит перед собой цель провести «кадровую операцию» против «Хезболлы» — то есть, не вступая в войну, уничтожить архитекторов её боеспособности. Для Ирана это самый уязвимый сценарий, который, собственно, и заставляет руководство ИРИ прибегать к громким заявлениям.

Становится очевидно, что Тегеран вынужден балансировать между двумя рисками: потерей лица и угрозой масштабного конфликта. Внутри Ирана растёт недовольство неспособностью режима защитить своих союзников, а в Ливане — страх перед повторением войны 2006 года, но в гораздо более разрушительном масштабе. Именно так формируется сегодня новая реальность Ближнего Востока, где любая точечная операция превращается в геополитический сигнал, а каждое заявление — в элемент стратегического давления.