Ключевые выводы из Всемирного экономического форума в Давосе МНЕНИЕ

Day.Az представляет вниманию читателей аналитический материал исполнительного директора европейского издания CE Report Айтен Алиевой, посвященный Всемирному экономическому форуму, состоявшемуся в Давосе, Швейцария.

Идеологические основы Всемирного экономического форума

Всемирный экономический форум (World Economic Forum, WEF) - это международная некоммерческая организация, основанная в 1971 году немецким экономистом Клаусом Швабом. Ее миссия заключается в улучшении состояния мира путем развития сотрудничества между государственным и частным секторами. Наибольшую известность ВЭФ получил благодаря своему Ежегодному заседанию, которое собирает мировых лидеров из сферы политики, бизнеса, науки и гражданского общества для обсуждения ключевых экономических, политических и социальных вызовов.

Местом проведения заседаний был выбран Давос, поскольку он предлагает нейтральную, политически стабильную и безопасную среду в Швейцарии, а его компактный формат способствует неформальному и прямому диалогу между участниками. Со временем Давос превратился в символическую площадку глобального диалога и международного сотрудничества.

Такие форумы, как Всемирный экономический форум, Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) и Мюнхенская конференция по безопасности, основаны на идеологии либерального интернационализма. Эта идеология исходит из того, что международная стабильность и процветание достигаются прежде всего через сотрудничество, диалог и управление на основе правил. Эти платформы возникли в период холодной войны и ускоряющейся глобализации, когда идеологическое противостояние, ядерное сдерживание и растущая экономическая взаимозависимость сделали постоянное взаимодействие между политическими, экономическими и силовыми элитами жизненно необходимым. Их ключевой функцией стало снижение конфликтности через укрепление доверия, согласование стратегических подходов между союзниками и создание неформальных пространств, в которых чувствительные вопросы могут обсуждаться вне жестких дипломатических рамок.

В постхолодновоенный период их значение не уменьшилось, а, напротив, возросло. По мере того как такие глобальные вызовы, как изменение климата, финансовые кризисы, технологическая трансформация, энергетическая безопасность и вооруженные конфликты, все сильнее затрагивают сразу несколько стран, эти форумы выполняют роль механизмов координации, связывая государства, международные организации и частных игроков. При этом критики утверждают, что подобные площадки страдают демократическим дефицитом, поскольку принятие решений носит неформальный и непрозрачный характер и контролируется политическими и экономическими элитами с ограниченной общественной подотчетностью. Их также обвиняют в укреплении существующих иерархий власти и либеральных норм при одновременном вытеснении альтернативных точек зрения, особенно со стороны стран Глобального Юга или нелиберальных политических систем.

Ключевые моменты Давоса 2026 года

56-е Ежегодное заседание Всемирного экономического форума собрало почти 3 000 лидеров из более чем 130 стран, включая около 65 глав государств и правительств, почти 830 генеральных директоров, многочисленных министров и руководителей центральных банков, а также представителей гражданского общества и аналитических центров. Темой форума стал "Дух диалога" - формулировка, призванная подчеркнуть необходимость компромисса и сотрудничества в условиях растущей геополитической напряженности.

На заседании 2026 года геополитическая напряженность и фрагментация мирового порядка были отчетливо продемонстрированы через контрастные выступления глав государств и высокопоставленных политиков. Эти речи выявили не только различия в политических подходах, но и конкурирующие мировоззрения. Они показали размывание общего стратегического языка, который ранее служил основой либерального многостороннего взаимодействия.

С европейской точки зрения Урсула фон дер Ляйен и Эммануэль Макрон выступили в защиту международного порядка, основанного на правилах, однако с заметным изменением риторики. Фон дер Ляйен акцентировала внимание на правовом суверенитете, надежности союзов и противодействии принудительным экономическим мерам, косвенно отвечая на угрозы тарифов со стороны США и транзакционный подход в дипломатии. Макрон, в свою очередь, рассматривал эти же вопросы через призму стратегической автономии Европы, утверждая, что зависимость - в сфере безопасности, энергетики или технологий - стала структурной уязвимостью. Несмотря на совпадение позиций по сути, акценты различались: фон дер Ляйен делала упор на институциональную преемственность, тогда как Макрон подчеркивал необходимость политической субъектности и перераспределения силы внутри Запада.

Марк Карни предложил иную перспективу, представив взгляд средней державы. Его выступление выделялось аналитической целостностью и описывало текущий момент не как циклический кризис, а как системный разрыв. В отличие от европейских лидеров, Карни не строил аргументацию вокруг трансатлантических отношений, а призвал к формированию коалиций средних держав для защиты норм в сфере торговли, прав человека и финансовой стабильности. Он признал снижение способности любой одной гегемонии обеспечивать порядок, представив управление мировыми процессами как коллективную ответственность государств, обладающих соответствующими возможностями.

Дональд Дж. Трамп, напротив, выдвинул принципиально иную концепцию. В своем выступлении он отверг идею о том, что глобальная стабильность зависит от многосторонних ограничений. Вместо этого он представил национальную экономическую мощь, тарифы и двусторонние рычаги влияния как легитимные инструменты установления порядка. Его риторика рассматривала сотрудничество как условное и транзакционное, что резко контрастировало с институциональным языком европейских и канадских лидеров. Этот идеологический разрыв стал одним из наиболее наглядных сигналов того, что западный блок больше не говорит единым голосом.

Хэ Лифэн, представляя позицию вне традиционного либерального ядра, транслировал послание стабильности и преемственности, делая акцент на развитии, государственном координировании и многополярном балансе. Его выступление, хотя и менее конфронтационное по тону, ставило под сомнение либеральные предпосылки, продвигая модель управления, основанную на государственной способности, а не на открытых рынках или политической обусловленности. Абдель Фаттах ас-Сиси усилил эту перспективу Глобального Юга, сосредоточив внимание на вопросах безопасности, инфраструктуры и финансирования развития, а также выразив недовольство глобальными системами, которые воспринимаются как неравные или неспособные учитывать региональные приоритеты.

Хавьер Милей внес идеологически дестабилизирующий элемент. Его выступление сочетало радикальный рыночный либерализм с отказом от регуляторных и социальных моделей и содержало прямую критику того, что он назвал чрезмерным вмешательством государства и элитным консенсусом. Милей поставил под сомнение как протекционистский национализм, так и европейские социально-рыночные модели, подчеркнув, что фрагментация носит не только геополитический, но и идеологический характер внутри самого капитализма.

В части экономических прогнозов, роста, неравенства и энергетики заседание Давоса 2026 года выявило широкий консенсус вокруг неопределенности, но не вокруг единого политического ответа. Дискуссии были сосредоточены на замедлении роста, финансовой волатильности, демографическом давлении и устойчивой энергетической нестабильности, при одновременном признании того, что неравенство - как внутри стран, так и между ними - превратилось в макроэкономический риск, а не только в социальную проблему. Энергетика была определена как структурное ограничение роста: волатильность рынков ископаемого топлива, неравномерный доступ к энергетическим ресурсам и высокая стоимость энергетического перехода рассматривались как факторы инфляции, геополитической напряженности и регионального неравенства. Доминирующая аналитическая рамка связывала геополитическую фрагментацию с экономической неэффективностью, поскольку торговые барьеры, контроль инвестиций, разрыв энергетических связей и конкурирующие стратегии перехода ослабляют цепочки поставок и тормозят долгосрочный рост. Однако на этом согласие в целом заканчивалось, и далее проявлялись резкие расхождения в подходах к достижению экономической устойчивости - через национальный энергетический суверенитет, ускоренные зеленые инвестиции, рыночные механизмы перехода или более глубокую институциональную координацию на глобальном уровне.

Наиболее ориентированные на будущее и прикладные дискуссии на Давосе 2026 года развернулись в сфере технологий, искусственного интеллекта и управления инновациями, где ключевую роль играли компании. Крупные технологические корпорации рассматривали ИИ не просто как инструмент повышения производительности, а как стратегическую инфраструктуру, сопоставимую с энергетическими системами или национальной обороной. Microsoft подчеркивала важность "ответственного масштабирования", выступая за значительные инвестиции в дата-центры, облачные мощности и инструменты ИИ, согласованные с государственным регулированием, тем самым позиционируя себя как долгосрочного партнера правительств. Google сосредоточилась на безопасности ИИ, оценке моделей, совместимости и стандартах, подчеркивая, что доверие, прозрачность и трансграничная совместимость являются необходимыми условиями успеха.

Илон Маск, напротив, занял более настороженную и конфронтационную позицию. В кулуарных сессиях и медийных выступлениях, связанных с X, он предупреждал, что нерегулируемое развитие ИИ несет системные риски для человеческой субъектности и политической стабильности. Он выступал за глобальные механизмы надзора, выходящие за рамки добровольных корпоративных обязательств. Его позиция отражала скепсис как в отношении государственного, так и корпоративного контроля и исходила из опасений, что концентрация власти в сфере ИИ - будь то у государств или частных структур - способна искажать демократические процессы и информационные экосистемы.

Meta, в свою очередь, предложила альтернативную модель управления, основанную на открытом исходном коде ИИ. Руководство компании утверждало, что более широкий доступ к моделям и инструментам способен стимулировать инновации, снизить зависимость от ограниченного числа доминирующих провайдеров и предотвратить геополитическую концентрацию технологической власти. Однако критики в Давосе отмечали, что подходы с открытым исходным кодом также порождают риски злоупотреблений, проблем безопасности и подотчетности, особенно в политически нестабильных регионах.

Финансовые и промышленные игроки заняли более прагматичную, системную позицию. Такие компании, как BlackRock и Siemens, рассматривали ИИ как средство повышения эффективности, производительности и устойчивости в энергетике, промышленности и финансах. При этом они предупреждали, что неравномерное регулирование, дефицит навыков и концентрация капитала могут усугубить глобальное неравенство. Общей темой корпоративных выступлений стала обеспокоенность тем, что регуляторная фрагментация может привести к формированию параллельных экосистем ИИ, укрепляющих геополитические блоки вместо выработки глобальных стандартов. В целом эти дебаты продемонстрировали конкурентный ландшафт управления, а не консенсус, в котором компании все чаще выступают как геополитические акторы, продвигая регуляторные модели, соответствующие их технологическим архитектурам, рыночным позициям и стратегическим интересам.

"Совет мира" Дональда Трампа, также известный как Совет по хартии мира, берет начало в его более широкой 20-пунктной мирной инициативе по Газе и был представлен на полях Всемирного экономического форума в Давосе в 2026 году. Целью инициативы является создание альтернативного механизма управления конфликтами вне рамок традиционных многосторонних институтов. Трамп охарактеризовал его как небольшой, гибкий орган, состоящий из отобранных лидеров и переговорщиков, предназначенный для оперативного вмешательства в крупные международные конфликты через прямые переговоры, а не формальную дипломатию.

Инициатива получила поддержку со стороны разнородной группы государств, однако без участия ключевых западных союзников. Среди стран, выразивших готовность участвовать или уже присоединившихся, - Албания, Аргентина, Армения, Азербайджан, Бахрейн, Беларусь, Болгария, Египет, Венгрия, Индонезия, Израиль, Иордания, Казахстан, Косово, Монголия, Марокко, Пакистан, Парагвай, Катар, Саудовская Аравия, Турция, Объединенные Арабские Эмираты, Узбекистан и Вьетнам.

С точки зрения сравнительной глобальной политики Совет мира можно рассматривать одновременно как прагматичную инновацию и как дестабилизирующий вызов существующим структурам управления. С одной стороны, инициатива отражает разочарование параличом традиционных многосторонних институтов и предлагает более быстрый, ориентированный на лидеров и ресурсы механизм посредничества в конфликтах и послевоенного восстановления. Это особенно привлекательно для региональных и средних держав, стремящихся к большей видимости и влиянию за пределами ООН-центричных форматов. Гибкая структура и упор на прямые переговоры потенциально могут способствовать прорывам там, где формальная дипломатия зашла в тупик. С другой стороны, существуют существенные риски: Совет может подорвать легитимность устоявшихся международных институтов, фрагментировать глобальное управление на конкурирующие платформы и укрепить транзакционную, основанную на силе модель миротворчества, где влияние превалирует над правом. Отсутствие крупных держав и ключевых западных союзников дополнительно снижает представительность инициативы, а акцент на лидерстве США вызывает вопросы о ее долговечности и нейтральности.

Закулисье Давоса

За отполированными панельными дискуссиями и тщательно выверенными выступлениями Всемирного экономического форума в Давосе скрывается параллельная реальность импровизации, напряженности и неформальных властных механизмов, которые формируют результаты не меньше, чем официальная программа.

Одной из постоянных тем является значение неформальных контактов. Многие из наиболее значимых разговоров происходят не на сцене, а в холлах отелей, частных столовых, на подъемниках и на закрытых приемах по приглашениям. Эти встречи без протокола часто объединяют политических лидеров, генеральных директоров и представителей финансовых кругов, обсуждающих чувствительные вопросы вдали от внимания СМИ. В результате Давос функционирует скорее как временный дипломатический рынок, где доступ и близость к центрам влияния столь же важны, как и формальная власть.

Неотъемлемой частью атмосферы Давоса являются неожиданности и слухи. Внезапные изменения в расписании, неожиданные появления влиятельных фигур или утечки информации с закрытых заседаний регулярно становятся предметом обсуждения среди делегатов. Сочетание присутствия элит и постоянного медийного внимания способно превратить даже незначительные инциденты в символы силы и влияния.

Протесты формируют заметный контрнарратив элитной обстановке форума. Активистские группы регулярно выступают против неравенства, бездействия в сфере климата, корпоративного влияния и углеродного следа частных самолетов. Хотя швейцарские власти, как правило, эффективно управляют протестной активностью, ее присутствие подчеркивает разрыв легитимности, с которым Давосу по-прежнему трудно справиться.

Несмотря на тщательную подготовку, сохраняются логистические и технические трудности. Суровые зимние погодные условия могут нарушать транспортное сообщение, задерживать делегации и осложнять обеспечение безопасности. Среди типичных проблем участники называют перегруженные мобильные сети, экстренные перераспределения гостиничных номеров и технические сбои во время гибридных или онлайн-сессий. Небольшие делегации и представители гражданского общества часто сообщают об ограниченном доступе к площадкам, которые в основном контролируются крупными государствами и корпорациями, что усиливает ощущение иерархии и исключенности.

В совокупности закулисная реальность Давоса демонстрирует двойственную природу форума: он символизирует глобальное сотрудничество, одновременно отражая глобальное неравенство и фрагментацию. Геополитические выступления выявили конкурирующие модели мирового порядка, экономические дискуссии показали отсутствие консенсуса, а обсуждения технологий подтвердили, что частный сектор все чаще выступает в роли фактического субъекта управления. В результате форум стал скорее зеркалом плюралистичной, оспариваемой и все более фрагментированной глобальной системы, нежели пространством согласия.