Комплекс Наполеона и политический цинизм

Франция вынашивает планы реванша на Африканском континенте. За витриной дипломатии все отчетливее проступает силовая логика: давление на новые правительства бывших колоний, ставка на радикальные элементы, работа с силовыми структурами и попытки управляемой дестабилизации. Мадагаскар, Мали, Буркина-Фасо - эти точки все чаще складываются в единую карту амбиций Эммануэля Макрона, для которого Африка становится пространством компенсации утраченного влияния и личного политического кризиса.

Надия КАФАРОВА,

«Бакинский рабочий»

Активизация Парижа в Африке все меньше выглядит как стратегия государства и все больше - как проект одного человека. Внутри Франции накапливаются проблемы: экономический спад, социальная усталость, протестные настроения, кризис доверия к институтам власти. На этом фоне внешняя политика превращается в инструмент отвлечения внимания и демонстрации силы.

Дополнительную токсичность этой картине придают материалы по делу Джеффри Эпштейна. В опубликованных документах имя президента Франции всплывает не эпизодически, а системно. Финансист в переписке называл Макрона политиком с выраженными глобальными амбициями. Контакты, по имеющимся данным, начались еще в период его работы в правительстве и продолжались после прихода в Елисейский дворец. Эпштейн, по этим же источникам, участвовал в неформальном посредничестве между американскими элитами и французской администрацией, обсуждал вопросы экономической политики и общеевропейского будущего. В совокупности это усиливает ощущение уязвимости Макрона и объясняет его стремление к внешнеполитическим «победам любой ценой».

Ливия на этом фоне становится ключевым узлом. Убийство Сейфа аль-Ислама Каддафи в Эз-Зинтане закрывает более чем десятилетнюю неопределенность переходного периода. Нападение выглядело плохо организованным и почти импровизированным, что лишь усиливает вопросы. Сейф не был военным лидером и не контролировал вооруженные группировки, но обладал тем, что в Ливии значит больше оружия, - именем, символическим капиталом и сетью племенных связей. Он представлял собой «черного лебедя» - фигуру, способную превратить любые будущие выборы в непредсказуемый процесс и лишить нынешние элиты ощущения контролируемости.

Ключевая деталь, радикально меняющая восприятие его гибели, - хронология. Сейф аль-Ислам был убит всего через пару дней после закрытой парижской встречи при посредничестве США между Саддамом Хафтаром - сыном командующего силами на востоке Ливии и Ибрагимом Дбейбой, племянником премьер-министра правительства в Триполи. Формально переговоры касались стабилизации и будущего политического процесса. Фактически же они выглядели как попытка согласовать параметры постпереходного устройства страны между ключевыми династиями и центрами силы.

В этой конфигурации Сейф аль-Ислам был лишним элементом. Он не вписывался ни в восточный, ни в западный проект, не подчинялся ни одной из сторон и обладал способностью сорвать любые договоренности, апеллируя напрямую к племенным сетям и массовому недовольству. Его устранение сразу после парижских контактов выглядит не совпадением, а завершением политической комбинации. Париж в этой истории выступает не сценой, а ключевым узлом. Французский след усиливается и тем, что Сейф аль-Ислам обладал чувствительными знаниями о взаимодействии прежнего ливийского режима с европейскими политиками и корпорациями, прежде всего французскими.

На фоне старых расследований о финансировании кампании Николя Саркози его существование оставалось фактором риска. Устранение Сейфа снимает сразу несколько угроз: электоральную, репутационную и переговорную.

Та же логика прослеживается и в других африканских сюжетах. Попытка устранения президента Буркина-Фасо Ибрагима Траоре в январе провалилась из-за поддержки армии и общества. После этого активность смещается в Мали, где нарастают атаки на инфраструктуру и усиливается нестабильность. Все это укладывается в единую стратегию: Франция, утратив контроль над бывшими колониями, пытается вернуть влияние через хаос, управляемые кризисы и силовые сценарии, не гнушаясь сотрудничеством с радикальными структурами.

Экономическая подоплека этой политики очевидна. Французская энергетика десятилетиями опиралась на практически бесплатный уран из Африки. Потеря доступа к этим ресурсам бьет по стратегическим интересам Парижа. Но в случае Макрона речь идет не только об экономике. Африка становится для него личным проектом - способом сохранить статус, продлить политическое будущее и, возможно, подготовить почву для карьеры на международной арене.

Результат этой политики предсказуем: Африка вновь превращается в поле для чужих игр, а Франция - в источник нестабильности, а не развития. Истинное лицо Макрона проступает все отчетливее: для него власть и амбиции важнее жизней, а дипломатия - лишь прикрытие для жестких и циничных решений.