Культурная революция в Иране: возвращение Хумаюна Шаджариана Мохсен Банаи комментирует для

На этой неделе иранские власти пошли на шаг, который для Исламской Республики можно считать экстраординарным: на центральной площади Тегерана у подножия знаменитых Башен Азади, одного из символов столицы, был анонсирован бесплатный концерт на открытом воздухе с участием Хумаюна Шаджариана, одного из самых известных исполнителей классической персидской музыки.

Сам факт не только разрешенного властями выступления, но и его активная реклама в государственных СМИ произвели эффект культурного переворота. В Иране десятилетиями действовал жесткий запрет на публичное пение и музыку любых жанров. Этот запрет был введен сразу после провозглашения Исламской Республики в 1979 году и оправдывался борьбой с «вестернизацией» и «отвлечением молодежи от религиозного уклада». Под запрет попадало не только исполнение и прослушивание популярных и народных мелодий, но и сама продажа кассет и пластинок. Дозволялись лишь революционные марши и гимны, воспевавшие исламскую революцию и жертвенность во имя аятолл.

Сам факт не только разрешенного властями выступления Хумаюна Шаджариана, но и его активная реклама в государственных СМИ произвели эффект культурного переворота

Совет цензоров строго следил, чтобы в этих песнях не было «легкомысленных нот» — только минор и исключительно призывы к готовности умереть. Фетвы влиятельных аятолл последовательно душили музыкальную жизнь страны. Сафи Голпайгани запретил обучение игре на инструментах, «способных воспроизводить развлекательные мелодии», что фактически закрыло по всей стране музыкальные классы. Макарем Ширази запретил все звуки, подпадавшие под определение «развлечения». Табризи пошёл ещё дальше, наложив запрет даже на семейные праздники и свадьбы, если там звучала весёлая музыка. Более того, особая фетва предписывала не совершать молитву в местах, до которых доносились звуки музыкальных инструментов. В результате, под запрет попали национальные инструменты — тар, кеманча, сантур, габал.

Только в 2014 году, во времена реформ Хасана Рухани, иранское телевидение впервые показало кадры с национальными инструментами. До этого подобное было немыслимо. Музыкальная индустрия Ирана, некогда богатая именами, оказалась почти уничтоженной: многие исполнители и композиторы бежали, тех, кто остался, поставили под строгий надзор, а легендарной Гугуш запретили петь даже дома.

Тем не менее, иранская поп-культура выживала в подполье. Концерты проходили в подвалах, в пустынях или на берегу моря — подальше от стукачей КСИР. Особый импульс музыкальное сопротивление получило в сентябре 2023 года, когда после убийства 23-летней Махсы Амини волна протестов захлестнула страну. Тогда десятки артистов записали песни протеста. Композиции Мехди Яррахи «Soroode Zan» («Женский гимн») и «Roosarito» («Твой платок») стали символами движения «Женщина, жизнь, свобода». За это Яррахи приговорили к двум годам и восьми месяцам тюрьмы и 74 ударам плетью.

Композиции Мехди Яррахи «Soroode Zan» («Женский гимн») и «Roosarito» («Твой платок») стали символами движения «Женщина, жизнь, свобода»

Музыка становилась и инструментом идеологической борьбы за пределами Ирана. Радиостанция «Голос Америки» транслировала иранские песни каждые двадцать минут, привлекая миллионную аудиторию. А Саддам Хусейн, опасавшийся экспорта исламской революции в Ирак, создал «Радио Багдад», в эфире которого вперемешку с пропагандой звучали популярные иранские мелодии.

Знаковым стал эпизод в 1980 году в советской Астаре. Тогда Иран установил у границы громкоговорители, круглосуточно транслировавшие проповеди аятолл. Ответ советской стороны был изобретательным: в Астаре организовали концерт Зейнаб Ханларовой, подключив динамики прямо к пограничной линии. В тот вечер улицы иранской Астары наполнили ритмичные песни Зейнаб, аплодисменты с иранской стороны перекрывали шум моря, а стражи режима оказались бессильны.

В беседе с haqqin.az иранский политолог Мохсен Банаи указывает в истории с концертом Шаджариана очевидный политический подтекст.

«После 12-дневной войны с Израилем руководство Ирана резко развернулось от шиизма и политического ислама к иранскому национализму — светской идеологии, апеллирующей к культуре, истории и национальному единству, - отметил Банаи. - Символом стал эпизод, когда рахбар Али Хаменеи велел маддаху исполнить песню «Эй, Иран» — патриотический гимн, который в разные эпохи был и маршем шаха Пехлеви, и гимном иранской оппозиции».

Музыка как форма сопротивления — феномен универсальный. В СССР во времена сталинских репрессий официальная эстрада ограничивалась маршами и гимнами, но в подполье люди слушали «пластинки на костях» — самодельные записи на рентгеновской плёнке, ставшие символом тихого неповиновения. В Чили времён Пиночета гитара Виктора Хары, убитого в первые дни путча, стала знаменем сопротивления, а его песни остались частью национальной памяти.

Мохсен Банаи комментирует для haqqin.az

История с концертом Шаджариана удивительным образом перекликается с этими примерами. Режим хотел показать картину «счастья и единства», но общество увидело в этом лишь пропаганду. Перед глазами народа вставали не сцены концерта под открытым воздухом, а ежедневные отключения электричества, инфляция в 42 процента и иранский риал, рухнувший до 1,2 миллиона за доллар. В таких условиях музыка перестаёт быть развлечением и превращается в зеркало реальности.

Банаи справедливо отметил: власти испугались «момента Чаушеску», когда тщательно подготовленный спектакль превращается в демонстрацию слабости режима. В Румынии 1989 года он привел к падению режима Чаушеску и расстрелу диктатора. Отмена концерта на площади Азади показала, что аятоллы прекрасно понимают хрупкость своей власти. Новое поколение иранцев — а это более половины населения страны — отвергает тоталитарные догмы, навязанные сорок пять лет назад. Молодёжь хочет жить в современной, цивилизованной стране.

«Я видел, как полицейские в Тегеране разбивали о землю музыкальные инструменты, называя их «дьявольским искушением», - заключил Банаи. - Но сегодня иранцы не готовы мириться с этим анахронизмом».