Лакийчук: Для Путина важен не Киев, а раскол Европы ИНТЕРВЬЮ

Последние дни в международной политике проходят под знаком нескончаемых разговоров о «мирных планах» по Украине. После швейцарской встречи, на которой европейские страны попытались нащупать хоть какой-то контур будущего урегулирования, и после кулуарных консультаций в Абу-Даби стало ясно: единого подхода у ключевых игроков нет. США демонстрируют противоречивую линию — заявления администрации Белого дома раз за разом расходятся с резкими и порой импульсивными выходками Дональда Трампа, стремящегося взять процесс под личный контроль. Россия же продолжает настаивать на ультимативных требованиях и одновременно поддерживает в обороте десятки «полусекретных» схем, которые появляются в медиа и сетевых каналах, создавая информационный шум и вгоняя общественное мнение в состояние растерянности.

На этом фоне Украине приходится лавировать между ожиданиями союзников, давлением со стороны Вашингтона и геополитическими играми Кремля. Киевские эксперты открыто говорят: большинство из обсуждаемых «проектов мира» не имеет ничего общего с реальными интересами Украины и все больше напоминает попытку навязать стране расплывчатые решения под видом дипломатических инициатив.

Именно в такой атмосфере неопределенности, информационных сливов и переговорных маневров Vesti.az побеседовал с украинским военным экспертом Павлом Лакийчуком о том, как в Киеве воспринимают эти процессы, насколько критична ситуация на фронте и что на самом деле стоит за российской стратегией затягивания войны.

- В сети гуляют различные вариации и планы мирного урегулирования. Многие даже не понимают, что происходит. Как в Украине оценивают эти предложения? Насколько все эти планы отвечают интересам Украины?

- А каким образом могут «отвечать интересам Украины» те или иные анонимные или полуанонимные вбросы, которые гуляют по сети и СМИ? С нашей точки зрения, то, что происходит – классическая «тактика Громыко», использованная в очередной раз российскими спецслужбами, ничего нового.

Начнем с простого – слив о «секретном плане мира». В чем секрет проекта мирного урегулирования, если он существует? Какая секретная информация в нем содержится, которая не может стать достоянием гласности? И почему? От кого «секрет»? От союзников, от Украины, от ООН?

Вся картина складывается так, будто «переговорщик» Уиткофф через Дмитриева получил от российской стороны какие-то слишком «смелые» предложения, оглашение которых поставило бы администрацию Трампа в крайне неловкое положение. Уиткофф и его команда согласились попытаться убедить Трампа выдвинуть ультиматум Зеленскому, но строго в рамках «американских условий». Что именно мог бы, не дай бог, «довернуть» Трамп, кураторы Дмитриева не знали и решили перестраховаться — слили «единственно верный набор требований» через проверенные каналы. Тем самым Трампа поставили в позицию, где любой его шаг — вправо или влево — можно трактовать как бегство, а движение вперед или назад — как провокацию.

Слив «28 пунктов» — это проблема Трампа, но никак не Украины. Наш интерес — в максимально прозрачном переговорном процессе, в прямом участии европейских партнеров и всех сторон потенциального соглашения, в широкой экспертизе будущих проектов договоров и в предельно ясных формулировках итогового документа. Любая «мутная водичка» в таких условиях для нас не просто нежелательна — она токсична.

- Понятно, что многое будет зависеть от визита президента Зеленского в Вашингтон. Тем не менее, у европейцев своя повестка. Как вы считаете, в условиях, когда у России, США и Европы три разных плана решения российско-украинской войны, какова вероятность того, что конфликт будет приостановлен?

- Я не разделяю мнение, что перемирие будет зависеть от возможной встречи Зеленского с Трампом. В феврале 2025 года президент Зеленский тоже был уверен, что встреча на высшем уровне с президентом США позволит сформировать общую повестку дня. И что вышло? Он попал в ловушку к, простите за прямоту, гопникам. В Вашингтоне Зеленский оказался в засаде, устроенной Трампом и его изворотливым вице-президентом Джей Ди Вэнсом. Что дал скандал в Овальном кабинете новой администрации Белого дома? По большому счету — ничего хорошего, кроме демонстрации непомерного эго нового американского президента. К ноябрю это уже не было секретом — об этом знали все. Этот инцидент лишь лишил Украину возможности (как мы видим ретроспективно, и без того призрачной) заручиться поддержкой новой администрации США для долгосрочной обороны страны. Зато он сплотил в поддержке Украины мощных европейских союзников. Возможно, в декабре 2025 года февральская история не повторится. Но это будет зависеть от предварительной, совместной и кропотливой работы украинской стороны и ее европейских партнеров.

Возможно, февральская катастрофа и не повторится, и стороны сумеют прийти к компромиссу. Но что будет дальше? Устроит ли такой компромисс главного игрока — Путина? Пока очевидно, что кремлевского диктатора не интересуют какие-либо договоренности в треугольнике США — Украина — Европа по урегулированию российско-украинского конфликта. Его цель — капитуляция Запада и Украины на условиях Кремля. Будет ли она достигнута военным или военно-дипломатическим путем — ему безразлично. Прекращение войны зависит не от Украины и не от США, а от Москвы.

- Тем не менее, есть понимание, что ситуация у Украины на фронте критическая, особенно по части нехватки живой силы на фронте. Насколько все критично, как пытаются представить СМИ?

Тут главный вопрос заключается в том, что подразумевается под «критической ситуацией». Степень напряженности боев? Потери сторон? Продвижение линии фронта на местности? Вероятность обвала обороны?
Бои действительно тяжелые — особенно на ключевых направлениях. Тяжелые для обеих сторон. И что они дали оккупантам? За весь прошедший 2025 год, по максимально пессимистическим оценкам, российская армия смогла захватить примерно 5 тысяч квадратных километров украинской земли. Это порядка 0,4% территории Украины. Для наглядности — элементарная математика: 5000 кв. км — это прямоугольник 100 км по фронту и 50 км в глубину. Это много или мало?

Американский Институт изучения войны (Institute for the Study of War, ISW) на днях подсчитал, что при нынешних темпах продвижения армии РФ для захвата только той части Донбасса, на которую претендует Путин в «хотелках» Уиткоффа — Дмитриева, им понадобятся годы.

Тактическая ситуация на фронте, повторюсь, действительно тяжелая. Особенно на направлениях Покровск — Константиновка на востоке и Гуляй-поле — Александровка на юге. В том числе существует вероятность падения Покровско-Мирноградского узла обороны. Но что это дает стратегически, кроме того, что Герасимов сможет доложить Путину, что он не врун (а если и врун, то «самую малость»)? А Путин сможет по телефону объявить Трампу о «взятии» очередного украинского райцентра (Лепс уже предложил «после освобождения» переименовать Красноармейск в «Путинград»)?

Перспективы обрушения украинской обороны на оперативную глубину ничтожны. Соответственно, выход российских армий на оперативный простор и достижение стратегического успеха, как это было в феврале 2022 года, — тем более. Более того, я считаю, что стратегические прорывы при тех видах вооружений и способах ведения боевых действий, к которым пришли стороны на четвертый год широкомасштабной войны, — дело провальное.

Иное дело — стратегические воздушные операции, кампании Deep Strikes и Middle Strikes, к которым прибегают обе стороны для нанесения ущерба военному и военно-экономическому потенциалу противника. Предвидеть влияние глубоких ракетно-дроновых ударов на устойчивость воюющих сторон я не берусь. Возможно, именно эта составляющая и приведет к перелому (в ту или иную сторону) в войне.

- Многие эксперты и аналитики считают, что Россия, затягивая переговорный процесс, стремится выиграть время, расколоть западное общественное мнение и получить новые территориальные преимущества, не имея реального намерения завершать войну. Как вы оцениваете такую позицию?

- Абсолютно согласен. Но геополитическая цель этой войны для Путина — не Украина, а развал европейских и евроатлантических институтов безопасности. Вторжение в Украину — лишь инструмент, те самые «военно-технические меры», которыми он угрожал Западу в своем приснопамятном ультиматуме в декабре 2021 года.