Логово с иммунитетом Наша аналитика

От чемоданов с ворованной наличностью до поездов в Диснейленд — рассказываем, как Европарламент окончательно превратился в защищённую иммунитетами вотчину для системной коррупции и кумовства.

Кто не знает, в 2020–2024 годах по телеэкранам довольно бодро шествовал французский сериал «Parlement» (у нас его порой называли «Европарламент») — комедия о будничной жизни этого почтенного органа. Герой сериала — молодой француз по имени Сэми, приезжает в Брюссель в скромном статусе помощника евродепутата и, отчаянно путаясь в кафкианских лабиринтах и абсурдных механизмах европейской политики, попадает в самые уморительные передряги.

Разумеется, среди прочих милых достопримечательностей брюссельского зверинца Сэми неизбежно сталкивается с банальным подкупом депутатов. Издание Politico в своей рецензии  даже не постеснялось заметить, что Европарламент в ситкоме представлен как «место с бесконечными взятками». В одном из первых эпизодов нашему Сэми самому пытаются всучить мзду — и он, по наивности своей, даже не сразу соображает, что его хотят этак аккуратно «подмазать».

Для зрителя взятки в сериале сначала выглядели чем-то вроде реквизита для оживления сюжета. Однако третий сезон шоу транслировался уже на фоне оглушительного коррупционного скандала «Qatargate», в котором фигурировала верхушка Европарламента.

И тут все разом прозрели: коррупция в Европарламенте — это вовсе не гротеск, а самый что ни на есть фактаж. Французский журнал Le Point писал, что сериал «в значительной степени догнал реальность». Возможно, именно после этого его и поспешили свернуть: ржать над экранными взятками евродепутатам стало вдруг как-то неловко — слишком уж эти взятки подозрительно смахивали на настоящие.

На самом деле сериал всего-навсего случайно зафиксировал то, что копилось десятилетиями. Европарламент неоднократно был и по сей день остаётся не просто местом, где иногда не брезговали подношениями, — он является той естественной средой обитания, где мздоимсво и тихая торговля влиянием давно возведены в систему.

Ещё в девяностых годах сквозь плотную завесу брюссельского благочестия прорывались первые обвинения в мошенничестве. Однако эти голоса были слишком робкими. Настоящий, оглушительный нарыв лопнул лишь в 2008 году. Тогдашний аудит вытащил на свет божий уморительную картину: выяснилось, что господа евродепутаты без малейшего зазрения совести содержали за счёт налогов граждан целые выводки собственных жён, отпрысков и фавориток, щедро выписывая им синекуры в качестве «помощников».

Это была всего лишь лёгкая разминка.  В 2022 году грянул тот самый «Qatargate» — скандал, который заставил бы наверно покраснеть самого Чезаре Борджиа. Бельгийская полиция, к глубокому изумлению брюссельских чистоплюев, раскопала целую паутину подкупа, связавшую Катар и Марокко с целой плеядой действующих и бывших европарламентариев. Торговали лояльностью оптом и в розницу, причем в дело оказалась замешана сама вице-президент Ева Кайли

Кульминацией скандала стали обыски на квартирах евродепутатов, в ходе которых сыщики извлекли на свет божий около полутора миллионов евро наличными. Апостолы европейских ценностей прятали их в чемоданах с изяществом банальных налетчиков.

Разумеется, «Qatargate» не был досадной случайностью. И подтверждение тому не заставило себя долго ждать: к 2025 году бельгийская прокуратура обратила внимание на новые горизонты политической проституции. На сей раз под прицел попали эмиссары китайского гиганта Huawei, которые скупали оптом европейских законодателей, превращая трибуну Европарламента в прилавок для продвижения своих коммерческих и, что куда опаснее, геополитических интересов.

Неудивительно, что большинство экспертных заключений, посвящённых всем этим аферам, дружно сходятся в одном: гниль, разъедающая Европейский парламент, — это вовсе не личная драма морального падения нескольких чрезмерно прожорливых функционеров. Нет, перед нами системный порок самого институционального дизайна проекта.

И здесь невозможно не признать правоту президента Азербайджана Ильхама Алиева касательно неприглядной натуры этого института». «Европейский парламент — это логово коррупционеров. Я говорю это со всей ответственностью», — сказал на днях азербайджанский президент.

Сухие, безжалостные цифры подтверждают этот диагноз. Расследование, проведённое журналистским консорциумом Follow the Money в 2024-ом году, выявило ошеломляющую статистику: буквально каждый четвёртый обитатель этого синедриона — 163 депутата из 704 — оказался официально замаран в грязных скандалах, львиная доля которых предсказуемо связана с банальным взяточничеством и финансовыми махинациями.

И здесь мы неизбежно сталкиваемся с вопросом, который своей иронией граничит с кощунством: каким образом этот помпезный институт, воздвигнутый с претензией на роль священного храма общеевропейской демократии, умудрился превратиться в тихую, защищённую иммунитетами вотчину для касты коррумпированных бюрократов?

Анатомия этого институционального непотребства обнажает несколько весьма примечательных и, разумеется, неразрывно связанных между собой пороков.

Во-первых, орган, призванный бдеть над этической чистотой депутатов, укомплектован исключительно... самими же депутатами. Ожидать от подобной публики самобичевания или искреннего раскаяния — значит впадать в детское недомыслие. 

Во-вторых, колоссальный массив так называемых депутатских расходов скрыт от общественности - идеальное условие для беспрепятственного злоупотребления.

В-третьих, сама внутренняя культура Европарламнта пропитана круговой порукой. Когда на свет вытаскивают очередную порцию грязи, брюссельское руководство захлопывает двери перед носом прессы, цедя сквозь зубы, что это, мол, «исключительно внутренний административный вопрос».

Совершенно неудивительно, что рядовые граждане стран ЕС, на чьи плечи и возложено бремя содержания этого цирка, давно привыкли воспринимать коррупцию еврократов как некую фундаментальную норму бытия. Следствием этого стали глубокое отчуждение, глухая экзистенциальная усталость и целый фейерверк ядовитой иронии в адрес своих избранников. В самом деле, как еще прикажете реагировать на все это мыслящему человеку, если реальные инструменты влияния у него отобраны?

В октябре 2023 года эта накаленная атмосфера разрядилась каскадом поистине гомерического хохота. Каким-то мистическим способом специальный поезд, призванный доставить сотни евродепутатов из Брюсселя на сессию в Страсбург, из-за банального сбоя на стрелке свернул не туда и привез всю эту напыщенную компанию прямиком к воротам парижского Диснейленда. Вот такой сеанс саморазоблачения.  Европарламент тут же, с легкой руки публики, был переименован в «парламент Микки Мауса». Сетевая общественность, не скованная узами дипломатического этикета, устроила из этого события настоящий карнавал беспощадной сатиры:

«Диснейленд — единственное место на карте, куда Европарламент умудрился приехать по ошибке, но при этом оказался точно по адресу».

«Разница лишь в антураже: в Диснейленде поезд послушно везет вас к сказочному замку, а в Европарламенте — к очередному уголовному делу».

«В Диснейленде хотя бы честно признают, что это аттракцион. А Европарламент до сих пор делает вид, будто это храм демократии».

Однако полноте, довольно смеха. Самое время огласить тот суровый политологический консенсус, который с каждым днём становится всё очевиднее: перманентная череда скандалов, сотрясающих Европейский парламент, обнажила завершённую, монолитную систему, которая структурно и генетически неспособна к самореформации. Разумеется, эта контора не рухнет завтра под тяжестью собственного позора. Институт обречён на бесконечный, дурной цикл коррупционных триллеров, по ходу которых его призрачная легитимность будет медленно, но неотвратимо таять.

Единственным утешением во всей этой затянувшейся трагикомедии остаётся, пожалуй, гипотетическое возвращение на экраны нашего старого знакомого Сэми. И можно не сомневаться, что в возможных новых сериях непременно обнаружится мизансцена, где нашему повзрослевшему герою снова предложат увесистый конверт.

Давайте воочию представим себе этот кинематографический финал.

Сэми сидит за столом в кабинете. Перед ним — конверт. В конверте — наличные. Немного. Так, для начала. Чтобы понять: свой он человек или всё ещё чужой.

Сэми смотрит на конверт. Долго. Очень долго. Он отчётливо помнит, как в первом сезоне ему уже пытались всучить деньги, а он, простодушный, даже не сообразил, что это взятка. Тогда это было уморительно. Теперь — не смешно. Теперь — надо решать.

Он берёт конверт. Медленно кладёт его во внутренний карман. И чувствует не стыд, а странное, почти тёплое облегчение. Потому что теперь он свой. Теперь он наконец-то понимает, как тут делаются дела. Теперь он — часть системы.

Ведь взятка — это вовсе не трагедия. В этих стенах взятка самая обыкновенная нормальность. Это, собственно, и есть Европарламент.