Москва снова ставит на войну НАШ ОБЗОР

После очередных контактов Москвы и Вашингтона Владимир Путин снова попытался продать миру привычную картину: Россия якобы уверенно движется к победе, украинская оборона слабеет, а значит, именно Киеву предстоит сделать следующий шаг навстречу миру.

Но действительно ли реальная ситуация на фронте соответствует представлениям российского президента: каков разрыв между российскими заявлениями и возможностями?; можно ли верить реализации планов по захвату Донбасса после 15 несостоявшихся дедлайнов?; почему Путин не отказывается от максималистских требований и  почему на них Украина не может согласиться?; какие зеркальные шаги способны изменить переговорную позицию?..

Признаем, на пару дней на время визита американских представителей действительно была достигнута договоренность о взаимной паузе в ударах, но только по Москве и Киеву. Это не было прекращением войны. На линии фронта боевые действия продолжались. Более того, 6 сентября украинский Генштаб сообщил о 237 боевых столкновениях, а наиболее напряженная ситуация сохранялась на Покровском направлении. Российские войска продолжали атаковать, в том числе в районе Константиновки и Покровска.

Вне границ двух столиц стороны вели активные боевые действия. Прямо в ночь перед объявленной паузой (на 5 сентября – ред.) Россия осуществила массированную атаку, выпустив более 100 беспилотников и ракет по территории Украины. Под удар попали аэропорты Борисполя и Киевской области, а также город Каменское.

В свою очередь, ВСУ продолжили дальнобойные удары по российским тыловым объектам, включая нефтеперерабатывающие заводы и военные аэродромы. В ночь на 7 сентября, по украинским сообщениям, был поражен Рязанский нефтеперерабатывающий завод — один из ключевых объектов российской нефтепереработки.

Таким образом, даже в дни дипломатической паузы война просто меняла форму: на земле продолжались атаки, а в глубине российской территории Украина наносила удары по инфраструктуре, непосредственно связанной с российской военной экономикой.

Поэтому слова Путина о прекращении «взаимных обстрелов» нуждаются в существенной поправке. Прекратились не боевые действия, а на короткое время — удары по столицам. Война не остановилась ни на минуту. И это принципиально важно для оценки перспектив мира.

Фронт против кремлевской картинки

Именно здесь и возникает главный вопрос: действительно ли Россия находится в том военном положении, которое позволяет Путину диктовать Украине условия капитуляции?

Последний анализ Института изучения войны дает на этот вопрос весьма определенный ответ. ISW считает, что Путин по-прежнему исходит из представления о российском военном превосходстве и потому не видит необходимости в серьезных компромиссах. Российскому президенту, по словам американских аналитиков, докладывают о «значительных успехах» российской армии, тогда как реальные темпы продвижения существенно скромнее заявлений Кремля.

Особенно показателен Донбасс. Москва вновь делает ставку на захват всей оставшейся части Донецкой области, рассчитывая добиться этого до конца 2026 года.

Впрочем, история подобных громких заявлений, сама по себе превращается в своеобразный календарь несостоявшихся российских побед. По подсчетам ISW, начиная с февраля 2022 года Кремль устанавливал как минимум 15 различных сроков захвата всей Донецкой области. И каждый раз эти расчеты оказывались далеки от реальности.

Сегодня российская армия уже около 11 месяцев пытается овладеть Константиновкой. За ней находятся города украинского укрепленного пояса — Дружковка, Краматорск и Славянск. Рассчитывать на захват всей этой линии за оставшиеся месяцы года при нынешних темпах наступления крайне трудно.

Украинские силы не просто обороняются, а проводят успешные локальные контратаки. Стабильная ситуация и подтвержденное продвижение ВСУ фиксируются на Гуляйпольском направлении (Запорожская область), а также в некоторых тактических зонах на востоке (например, в Славянском направлении и в Доброполье.

Еще показательнее арифметика ISW. В августе российские войска, по оценке института, захватили около 90 кв. км, тогда как годом ранее за тот же месяц — более 500 кв. км. При этом украинские войска за август смогли вернуть, по оценке ISW, почти 130 кв. км.

Иными словами, речь идет не о стремительном российском наступлении, которое вот-вот обрушит украинскую оборону, а о крайне медленном продвижении ценой огромных ресурсов и потерь.

ISW делает еще более неприятный для Кремля расчет: при августовском темпе продвижения российской армии оставшиеся 19 процентов Донецкой области могли бы быть захвачены лишь примерно к октябрю 2032 года. И то, при условии сохранения нынешних темпов и отсутствия дальнейшего сопротивления.

Вот почему между российской пропагандистской картиной фронта и реальностью существует принципиальная разница.

Что именно Кремль предлагает Украине

И вот здесь возникает главное противоречие всей нынешней дипломатической интриги.  Россия хочет завершить войну не потому, что отказалась от своих первоначальных целей, а потому, что хочет оформить их политически.

Требования Москвы фактически остаются теми же, которые Путин сформулировал еще в июне 2024 года: вывод украинских войск из всей территории Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей — включая территории, которые Россия сама не контролирует; отказ Украины от НАТО; ее «демилитаризация» и «денацификация». 5 сентября после встречи Путина с представителями США Уиткоффом и Кушнером Кремль назвал позицию Путина по Украине "непоколебимой".

То есть, речь идет не о компромиссе между двумя сторонами. Речь идет о требовании к Украине отказаться от значительной части собственной территории, ограничить возможности по обеспечению своей безопасности и, фактически согласиться с результатами российской агрессии.

Для Киева это не мирный договор. Это документ, который должен юридически закрепить военное поражение Украины. Причем в ситуации, когда Россия этого поражения на поле боя не добилась.

Именно поэтому нынешняя ситуация так важна. Если Москва действительно была бы уверена, что может быстро захватить Донбасс, логика Кремля была бы предельно простой: продолжать наступление. И пока Москва идет именно этим путем.

Почему Путин не спешит соглашаться на компромисс

В этом, пожалуй, и заключается главный вывод ISW. Путин не демонстрирует готовности к существенным уступкам потому, что сам считает время работающим на Россию.

Он рассчитывает, что дальнейшее давление на украинский фронт, ежедневные бомбежки Киева и других украинских городов с расчетом на запугивание населения, разрушение энергетики и важной гражданской инфраструктуры, истощение западной помощи и рост усталости европейских обществ в конце концов заставят Киев принять условия Москвы. И это основная ставка Кремля.

Но у нее есть слабое место: российская армия должна сначала доказать на поле боя то преимущество, на которое рассчитывает Путин за столом переговоров. Пока же этого не произошло.

Российские войска продолжают атаковать, но фронт не рушится. Украина удерживает ключевые города Донбасса. Российское продвижение измеряется небольшими участками территории, а украинские дальние удары постепенно превращаются в системную кампанию против российской нефтепереработки и военной инфраструктуры.

Именно поэтому нынешняя дипломатия выглядит скорее как продолжение войны другими средствами, чем как ее финальная стадия.

Что остается Украине?

В этой ситуации, у Киева фактически один рациональный путь: не отказываться от переговоров, но одновременно не позволять превратить переговоры в механизм односторонней капитуляции.

Украина уже демонстрирует, какой может быть эта стратегия.

Первое — продолжение обороны на фронте и срыв российских планов по Донбассу.

Второе — усиление дальних ударов по военной и нефтяной инфраструктуре России. Если российская армия пытается уничтожать украинскую энергетическую систему и промышленность, Украина отвечает ударами по ресурсной базе, которая позволяет Москве финансировать и снабжать войну.

Третье — максимальное укрепление противовоздушной обороны. Именно поэтому в Киеве во время встречи с американскими представителями отдельное внимание уделялось Patriot и подготовке к зимнему периоду.

Четвертое — переговоры только при наличии реальных гарантий безопасности. Потому что прекращение огня без гарантий означает не окончание войны, а паузу перед следующей.

Зеркальные шаги вместо односторонних уступок

Именно здесь может возникнуть принципиально иной переговорный баланс. Если Москва хочет прекращения дальних ударов — она должна прекратить удары по украинской инфраструктуре. Если Россия требует территориального компромисса — она должна быть готова обсуждать реальные взаимные уступки, а не требовать односторонней передачи территорий, которые сама не смогла завоевать. Если Кремль требует демилитаризации Украины, то тогда возникает вопрос о демилитаризации российских войск и гарантиях того, что Россия больше никогда не повторит вторжение.

Если Путин хочет снять санкции, то сначала должны быть реальные и проверяемые шаги по прекращению агрессии.

И, наконец, если Россия требует от Украины отказа от НАТО, Москва должна объяснить, почему именно страна, которая четыре года ведет войну против соседа, должна получать право определять его систему безопасности.

Иными словами, зеркальность должна заменить ультиматум.

Самое опасное заблуждение

Сегодня существует соблазн представить ситуацию следующим образом: Путин встретился с американскими представителями, согласился на паузу в ударах, затем отправил их в Киев. А значит, дипломатический процесс ожил, а мир стал ближе. Это слишком оптимистичная интерпретация.

После встречи в Москве никакого прорыва объявлено не было. Американские представители затем провели переговоры с Зеленским в Киеве, однако и там соглашения достигнуто не было. При этом территориальный вопрос — прежде всего Донбасс — остается центральным препятствием.

Проблема не в том, что стороны пока не нашли формулу. Проблема в том, что их представления о мире диаметрально противоположны. Украина ищет формулу, которая позволит остановить войну и предотвратить ее повторение. Путин ищет формулу, которая позволит России сохранить результаты агрессии и создать условия для дальнейшего давления на Украину.

А это две совершенно разные концепции мира.

И пока Кремль верит, что способен добиться своих целей военным путем, дипломатия будет для него не заменой войне, а инструментом давления на противника.

Поэтому сегодняшний вопрос звучит уже не так: «Удастся ли Трампу уговорить Путина на мир?» Гораздо точнее спросить: удастся ли убедить Путина, что продолжение войны не принесет ему больше, чем приемлемый компромисс?

И здесь ситуация на фронте становится важнее любых протокольных встреч. Пока российская армия не может выполнить собственные многочисленные сроки захвата Донбасса, а Украина сохраняет способность не только обороняться, но и наносить болезненные удары далеко за линией фронта, кремлевский расчет на быструю капитуляцию Киева остается именно расчетом, а не реальностью. А ведь впереди еще анонсированный Зеленским воздушный коллапс в России, в который Путин загнал Украину с первых же дней войны.

Поэтому настоящий путь к миру начинается не с того, чтобы заставить Украину согласиться на путинские условия. Он начинается с того, чтобы сделать продолжение путинской войны менее выгодным для самого Путина, чем ее прекращение. Только тогда слово «мир» перестанет быть синонимом слова «капитуляция».

И это зависит не только от стойкости, героизма, сопротивляемости и воле к независимости самих украинцев, но и от продолжения европейской помощи Украине и, если даже не поддержки, то хотя бы справедливой позиции США.