О чем грезит Вера Хачатурян?

Люди, которых настигают смута и разного рода бедствия, реагируют на вызовы судьбы по-разному. Определённо, это не приносит оптимизма, и на почве тревожной смены обстановки все впадают в уныние. В психологически сломленном состоянии им мало что помогает. Разве только вера в скорое избавление от напастей придаёт сил, питая надежду на скорое улучшение.

И без катаклизмов и потрясений жизнь каждого человека по-своему уникальна. Психологи говорят, что из личных историй всегда формируются по-настоящему увлекательные саги. А если ещё и за них берутся мастера словесности или прозаики, то и вовсе складываются увлекательные и поучительные повествования. Охочие до интересных историй всегда ведут поиск новых смыслов сквозь призму чужих перипетий, чтобы набираться жизненного опыта.

Что до мифотворцев, наподобие армянских составителей легенд и историй о собственном величии, им сам Бог велел не бездействовать. Зная силу и возможности сторителлинга (storytelling), они наращивают наступление мягкой силы, выводя на авансцену «бедных и жалких» карабахцев, которые-де стали жертвами этнической чистки. Составители, а теперь к ним подключились ещё и медиаплатформы, воссоздают панорамы душещипательных рассказов.

О том, как нелегко на чужбине живётся карабахским армянам, какая жалкая им выдалась участь, рассказывается на примере Веры Хачатурян — учительницы русского языка, которая много лет преподавала в школе Ханкенди и (!) технологическом университете города Шуша. Чтобы облагородить её бэкграунд, придать персоне солидный имидж, авторы проекта на ходу сочинили вереницу небылиц.

Оказывается, в Карабахе местные армяне придавали большое значение русскому языку и русской культуре. Даже свидетельствуют, мол, там не было ни одного карабахца, который не говорил бы по-русски.

Вспоминаются истории из пропагандистских разработок сепаратистов и их иреванских хозяев, которые, ощутив после 44-дневной войны неладное, бросились штамповать заявления от имени мифической русской общины, будто бы насчитывавшей в своих рядах множество членов. Легенда оказалась из серии «свежо предание, да верится с трудом». Но не в том соль.

Рассказывая о своей судьбе, героиня, которую представляют в качестве представительницы карабахской интеллигенции, говорит, что всю сознательную жизнь прожила в Ханкенди, хотя глаза в свет открыла в России. Очутившись после известных событий в Иреване, она теперь проводит уроки русского языка для соплеменников-переселенцев.

Армения, по её признанию, — это большая для неё родина, а Ханкенди — малая, где остались «юность, молодость, любимые ученики и любимые улицы». Она вспоминает, с каким нетерпением ожидала дня, когда можно будет вернуться в свой дом после 44-дневной войны. По сей день главным для неё остаётся возвращение домой.

Вспоминает «блокаду», которая-де сделала тогда людей обозлёнными, не говоря ни слова о той жути, к которой обрекли простых людей главари казарменного сепаратистского режима во главе с военными преступниками. Заправилы, обобрав людей, пустили их по ветру.

Самыми страшными героиня называет последние дни сентября 2023 года, когда пришлось выезжать. До Армении добиралась более 40 часов. Очутившись в армянской столице, её, как получается из повествования, настигли совершенно не радужные ощущения. Она вспоминает Иреван прошлого столетия, в который влюбилась.

Учась в 1970-х в институте имени Брюсова, она застала город «добрым, солнечным, цветущим и очень красивым».

Стало быть, сегодня он хмурый, злой и неприветливый? Конечно же. Ведь в Армении к карабахским всегда было неродное отношение, и по сей день ощущается враждебность со стороны местного люда к пришлым.

Но как же понимать смысл девиза «миацум», который сорок лет назад вверг два народа в пучину больших потрясений? Неужели мировое армянство и впрямь пожертвовало армянами Азербайджана во имя территориального выигрыша? Именно так и произошло.

Вера Хачатурян не оставляет надежды вернуться в родной дом, из чего становится понятно, что Иреван для неё, как был чужбиной, таковым и остался.

«Стараюсь не думать, что больше не вернусь в Ханкенди. Я себе дала слово, что буду жить столько, пока не вернусь в Карабах», — откровенничает рассказчица, с помощью которой авторы медиапроекта пытаются выжать слезу у читателя.

В конце повествования приводится статистическая справка, согласно которой ныне в Армении зарегистрировано, внимание, «101 848 вынужденных переселенцев из Карабаха, 72 626 из которых приютились в провинции, а остальные — в Иреване».

Сказать, что приведены фальсифицированные данные, — это ничего не сказать. Дутые показатели служат нескольким целям. Во-первых, армянская пропаганда старается гиперболизировать масштаб так называемой гуманитарной проблемы. Во-вторых, в колонку приписок посажены социальные пособия и бюджетные отчисления, от которых питается армянская бюрократия и кадровые остатки сепаратистского режима, руками которых идёт распил бабла. В-третьих, Армения ещё долго будет докучать сообществу фальшивой проблемой, чтобы склонить на свою сторону помощь и содействие международных структур в противостоянии с Азербайджаном.

Напоследок несколько слов о героине медиапроекта Вере Хачатурян, история которой заметно обросла импровизациями ради усиления её эмоциональной составляющей.

Она напрасно подпала под влияние пропаганды сепаратистского режима Ханкенди, который самораспустился, и главари которого бросились бежать, вынудив до 35 тысяч подопытных карабахских армян сдвинуться с места. Остались же в Карабахе те, кто не запятнал себя преступной деятельностью, не пролил крови азербайджанцев и удачно интегрировался в азербайджанскую действительность.

Театральность одиссеи учительницы русского языка налицо. Сегодня модно заниматься сторителлингом, но это делается не для пропагандистского пиара, а исключительно ради того, чтобы сделать мир гуманным и человечным.

Откровения армянской героини ничего человечного в себе не несут. Они транслируются, чтобы угодить реваншистам. Чтобы убедиться в этом, Вера Хачатурян может спокойно и без опасений податься в азербайджанский Карабах, будучи уверенной в том, что её дом не снесён, домашний скарб цел и невредим. И жить тоже будет на что.

В конце концов, её история не имеет ничего общего с трагедией одного миллиона азербайджанцев, ставших жертвой варварских армянских гонений и этнических чисток. Их дома и жилища уничтожены, не уцелели даже кладбища и мечети. Наверное, есть разница в подходах.