О, поверить в другой мир...

В Баку показали проект южноафриканского художника Уильяма Кентриджа

В Киноцентре «Низами» в рамках Бакинского международного фестиваля искусств (BIAF-2026) состоялся показ проекта «О, поверить в другой мир» (Oh To Believe in Another World) южноафриканского художника Уильяма Кентриджа: визуального сопровождения живого исполнения Десятой симфонии Дмитрия Шостаковича. Вечер стал одним из самых масштабных и концептуальных событий фестиваля, объединив на одной сцене симфоническую музыку, кино, театр и изобразительное искусство.

Уильям Кентридж по праву считается одним из ведущих художников современности. Мировую известность ему принесли анимационные фильмы, созданные из угольных рисунков: художник многократно стирает и дорисовывает изображение, и на бумаге остаются следы прежних слоев, словно память о прошлом. Кентридж работает на стыке графики, кино, театра и оперы, а его произведения хранятся в крупнейших музеях мира.

Обращение к Шостаковичу для художника не случайно: в 2010 году он поставил в нью-йоркской Метрополитен-опере оперу композитора «Нос», и русский авангард 1920-х годов давно занимает важное место в его творчестве.

Проект родился из приглашения оркестра из Швейцарии создать фильм, который сопровождал бы живое исполнение симфонии. Выбор Десятой симфонии художник объяснил ее историей. «Я выбрал Десятую симфонию, потому что впервые она прозвучала в 1953 году, через несколько месяцев после смерти Сталина. Так работа стала способом посмотреть не только на непростые отношения Шостаковича с советским режимом, но и на судьбу художников всей той эпохи», - рассказал Кентридж.

Десятая симфония занимает особое место в наследии композитора. Именно в ней Шостакович впервые так настойчиво проводит свою музыкальную монограмму D-Es-C-H (ре - ми-бемоль - до - си), зашифровав в звуках собственное имя. Стремительное и жесткое скерцо по распространенной трактовке воспринимается как музыкальный портрет эпохи диктатуры.

По словам Кентриджа, музыка композитора по своей природе близка кино. «В молодости он работал тапером в кинотеатрах немого кино, так что кино и музыка были для него неразрывно связаны, и он написал много музыки к фильмам», - отметил художник.

Художественный язык проекта вырос из более ранней постановки Кентриджа по ранней пьесе Маяковского «Владимир Маяковский. Трагедия», где соединялись бумажные куклы и живая игра актеров. «Мы начали с бумажных вырезок и коллажей. Постепенно они превратились в объемные фигуры, а затем мы решили увеличить некоторых кукол до размеров полноценных костюмов», - пояснил художник. Актеры в этих костюмах держали большие бумажные головы персонажей, сделанные из фотокопий; их снимали на фоне зеленой стены в мастерской художника, а затем переносили в созданную декорацию.

Пространство фильма родилось из книг о советской архитектуре 1920-1950-х годов. Первой возникла триумфальная арка, через которую камера вводит зрителя внутрь. «Тогда стало ясно, что мы, по сути, создаем своеобразный советский музей, музей советской истории. Фильм - это путешествие по музею, в котором персонажи навсегда застряли, бесконечно исполняя свои роли и проживая свои жизни», - сказал Кентридж.

В этом заброшенном музее художник поселил актеров, кукол и маски, которые складываются в многослойный сюрреалистический мир. Среди его обитателей - Ленин и Сталин, Маяковский и Лиля Брик, а также сам Шостакович. Музыка и изображение существуют в фильме как равноправные собеседники: каждая часть симфонии получает свой визуальный образ, а исторические фигуры словно обречены вновь и вновь проигрывать свои судьбы.

Центральной темой работы стал вопрос утопии. «Это произведение, как и многие другие мои работы, обращается к странному парадоксу: утопия нам необходима. Нам нужно ощущение утопии. Если верить, что мир - это только то, что у нас есть, становится очень тоскливо», - отметил художник.

Вместе с тем Кентридж подчеркнул и обратную сторону утопической мечты. «Достижение утопии - это миф, надежда, которая никогда не сбудется. И не дай Бог нам ее достичь: представьте, какая власть потребовалась бы, чтобы ее навязать. В этом и заключается вечная дилемма утопии: ты знаешь, каким все должно быть, но вынужден насаждать это с помощью авторитарного насилия, которое уничтожает саму исходную идею. Поэтому нам стоит надеяться на куда более скромные, локальные идеи», - заключил художник.

Арабские мотивы в исполнении Фархада Бадалбейли

Во втором отделении прозвучал Концерт для фортепиано с оркестром на арабские темы Фикрета Амирова и Эльмиры Назировой, созданный в 1957 году и ставший одной из визитных карточек азербайджанской фортепианной музыки. Партию фортепиано исполнил Фархад Бадалбейли - азербайджанский пианист, народный артист. ректор Бакинской музыкальной академии.

Музыкант был лично знаком и с Дмитрием Шостаковичем, и с Эльмирой Назировой, что придало его интерпретации особую интонацию и связало обе части вечера живой исторической нитью. Так программа выстроилась в диалог двух музыкальных миров: трагического размышления о советской эпохе и яркого, наполненного восточным колоритом наследия азербайджанской композиторской школы.

Публика тепло встретила обоих участников вечера, а показ работы Кентриджа вновь подтвердил статус BIAF как площадки, где Баку встречается с крупнейшими именами мирового искусства.