От Шуши до Туркестана

Тюркские государства собирают новую архитектуру региона

Пока старые центры влияния погружаются в конфликты и борьбу за удержание прежнего порядка, тюркский мир начинает выстраивать собственную модель будущего

Мир стремительно входит в эпоху крупных геополитических платформ. Пространство отдельных государств постепенно сжимается под давлением новых реальностей - технологических, военных, экономических. На этом фоне Организация тюркских государств впервые за всю свою историю начинает выходить из символического пространства «общей культуры» в зону большой стратегии.

По сути, сейчас формируется новый евразийский макрорегион. И здесь важно понимать главный аспект: тюркская интеграция развивается не по идеологической модели, а по инфраструктурной. Ее цементирует не романтика «Турана», а логистика, энергетика, цифровизация и борьба за контроль над маршрутами будущего.

О том, как тюркская интеграция переходит из культурной стадии в практическую плоскость, формируя новый евразийский макрорегион, мы поговорили с историком, директором Центра истории Кавказа Ризваном Гусейновым.

- Ризван муаллим, вы участвовали в саммите, посвященном наследию Золотой Орды. Не могу не отметить весьма позитивную динамику в кооперации тюркских государств, будь то политические площадки или исторические мероприятия. Очень радует желание переосмыслить свою историю, представив ее в неискаженном виде. Мы все знаем, как пытались обезличить историю нашего народа, его культуру в советский период, да и ранее тоже. Как, на ваш взгляд, сможет ли тюркский мир консолидироваться и стать полноценным геополитическим центром?

- Международный симпозиум в Астане с участием более трехсот ученых и общественных деятелей из 23 стран стал действительно знаковым событием. Симпозиум был посвящен наследию Золотой Орды и, в первую очередь, наследию Улуса Джучи - государства, сыгравшего огромную роль в истории всей Евразии.

Речь идет не только о территориях современного Туркестана, но и о значительной части пространства нынешней России. Золотая Орда была одним из крупнейших и наиболее влиятельных государств средневековья, оставивших после себя колоссальное политическое, культурное и цивилизационное наследие.

Сегодня в Казахстане мы наблюдаем серьезный рост интереса к собственной истории и государственности. Изучение исторических источников, работа в зарубежных архивах, проведение научных форумов, создание документальных и художественных проектов - все это уже стало частью государственной стратегии по укреплению национального самосознания. И как бы парадоксально это ни звучало, одним из факторов, подтолкнувших Казахстан к столь активному переосмыслению своей истории, стали слова президента России Владимира Путина, который несколько лет назад заявил, что у казахов якобы не было собственной государственности. В Казахстане это вызвало достаточно серьезную реакцию как на общественном, так и на научном и государственном уровнях. Фактически именно после этого тема древней истории Казахстана, истории казахской государственности и наследия Золотой Орды стала одним из ключевых направлений гуманитарной политики страны.

Сегодня казахстанские исследователи активно работают с зарубежными источниками, восстанавливают исторические связи, переосмысливают роль степной цивилизации в мировой истории. И, на мой взгляд, это очень важный и здоровый процесс. Более того, этот тренд постепенно подхватывают и другие тюркские государства.

Азербайджану, безусловно, тоже есть что исследовать и о чем говорить. Наш регион и наша история являются важной частью как тюркско-мусульманской цивилизации, так и мировой исторической картины в целом. Поэтому интерес к собственным корням, к вопросам государственности и цивилизационной преемственности сегодня становится частью более широкого процесса формирования исторической субъектности тюркского мира.

- Некоторые страны негативно отреагировали на саммит, организованный в Казахстане, и ни для кого не секрет, что наиболее болезненно на него отреагировала Россия. Как вы считаете, почему именно сейчас Москва начала столь чувствительно воспринимать деятельность ОТГ? Связано ли это с тем, что страны Центральной Азии впервые начинают выстраивать горизонтальные связи без оглядки на Россию?

- Реакция российской стороны во многом объясняется тем, что ей не удалось предложить убедительных идеологических и цивилизационных проектов, которые могли бы быть востребованы не только внутри страны, но и в соседних тюркских и мусульманских обществах. В таких условиях действительно работает принцип «свято место пусто не бывает»: вакуум смыслов и исторических интерпретаций быстро заполняется альтернативными нарративами. Сегодня Казахстан, делая акцент на наследии Золотой Орды, последовательно выстраивает историко-цивилизационную линию, в которой центральная роль отводится территории Великой степи. Речь идет не только о переосмыслении прошлого, но и о попытке показать, что именно эти пространства на протяжении веков были узлом транзита, торговли, коммуникаций Великого Шелкового пути, а также своеобразной школой государственности и управления.

В более широком контексте это усиливает процессы культурной и исторической консолидации тюркского мира. Для тюркских народов, включая азербайджанский, характерно наличие богатого наследия государств и выдающихся правителей, которое до сих пор остается фрагментированным и недостаточно системно осмысленным. Его изучение, сопоставление и включение в образовательные программы может стать важным фактором укрепления исторической преемственности и культурной идентичности.

В конечном счете речь идет не просто об академическом интересе к прошлому, а о формировании устойчивого интеллектуального фундамента, на котором тюркские общества смогут лучше понимать собственную историческую траекторию и развивать ее в современных условиях.

- Может ли Средний коридор и цифровая интеграция в рамках ОТГ стать для тюркских государств тем же, чем когда-то для Европы стало объединение угля, стали и инфраструктуры, - фундаментом для формирования нового центра силы?

- Конечно же, в некоторой степени можно сравнивать процессы, которые сейчас идут в тюркском мире, с интеграционными процессами, происходившими в Европе в XVIII - XX веках. Но здесь есть принципиальная разница. В Европе это обернулось кровопролитными войнами и противостояниями за лидерство, и фактически по итогам Второй мировой войны объединение Европы произошло уже во многом под внешним влиянием.

Это был проект, в основном реализованный Соединенными Штатами Америки, которые создали современный Европейский союз и его институты с целью использовать их как рычаг и инструмент мягкой силы в Евразии.

Что касается тюркской интеграции, то, как мы видим, она идет на фоне консолидации и взаимопонимания между тюркскими народами и государствами, общих целей и общих трендов. И, конечно же, мы смотрим на тюркские народы не только через призму прошлого, но и через призму будущего, которое во многом связано с важной ролью транспортных и транзитных путей в Евразии, а также с контролем над этими маршрутами, который исторически играли тюркские народы и государства.

Во многом мощь средневековых тюркских государств зиждилась на контроле транзитных путей в Евразии. Затем эта ситуация изменилась на фоне новых морских открытий: Европа через моря и океаны выстроила свою систему транспорта и транзита, в результате чего тюркские государства утратили свою основную экономическую опору, и итог оказался весьма тяжелым для тюркских народов и государств. А сейчас все происходит с точностью до наоборот.

Те проблемы, которые мы наблюдаем в морских и океанских поставках, транзитных путях и проливах, усиливают и ускоряют процесс формирования новой современной логистики Шелкового пути, отвечающей интересам и реалиям XXI века. И здесь без тюрков, без тюркских народов обойтись невозможно. Они вновь, по всей видимости, будут играть роль одного из основных гарантов стабильности транспортных и транзитных путей в Евразии.