Панкратенко: Главный вызов для Пекина сегодня доверие к собственной армии ИНТЕРВЬЮ

Накануне на фоне сообщений о масштабных чистках в высшем военном руководстве Китая, растущей напряженности вокруг Тайваня и обострения ситуации на Ближнем Востоке редакция Vesti.az обсудила ключевые геополитические тренды с российским аналитиком и востоковедом Игорь Панкратенко. В интервью он подробно объясняет, почему Народно-освободительная армия Китая стала источником внутренней неопределенности для Пекина, как чистки в генералитете связаны с кризисом доверия внутри партии, а также в каких пределах Китай и Россия готовы поддерживать Иран в условиях нарастающего давления со стороны Запада.

— В последнее время все чаще появляются сообщения о чистках в высшем генералитете Китая. Речь идет о фигурах самого высокого уровня, которым вменяют шпионаж и измену в пользу США. Что на самом деле происходит в китайской элите?

— Уважаемый Ниджат бей, вы задаете очень интересный вопрос, на который невозможно ответить коротко. Интервью — не монография, поэтому постараюсь держаться в рамках и не перегружать ответ деталями, которые не принципиальны для понимания текущего момента.

Итак, начнем с главного. Девиз НОАК (Народно-освободительной армии Китая)  – «Служим народу», но полный девиз – «Под руководством Партии служим народу». То есть, и это крайне важно понимать, НОАК – это армия не государства, а партии, ее «боевое крыло», которое во внутренней политике КНР всегда играла гораздо большую роль, чем Советская армия - во внутренней политике СССР после ВОВ.

Дэн Сяопин в 80-е годы прошлого столетия не был ни генеральным секретарем, ни председателем КНР, ни премьером. Он был председателем Центральной военной комиссии. С тех пор этот пост в китайской властной иерархии – ключевой. А вот министр обороны в Китае - должность второстепенная. Он занимается в основном «военной дипломатией».

При Си Цзиньпине НОАК проходит модернизацию, масштабы которой, как финансовые, так и технологические, просто поражают воображение. Сегодня у Китая почти две тысячи современных истребителей, включая стелсы пятого поколения. Водоизмещение флота за четверть века выросло в десять с лишним раз. С 2012 года Китай получил уже три авианосца, к 2035-му планирует получить еще шесть. Еще быстрее шел прогресс в ракетных войсках и ПВО. Практически с нуля создан Корпус морской пехоты. В 2016 году прошла реформа организации армии, самая радикальная за историю НОАК.

Грандиозные преобразования налицо, прогресс впечатляющий, отчеты самые бравурные, фанфары гремят, но… У Председателя Си перед глазами наглядный пример того, какой на деле оказалась «вторая армия мира» в реальной боевой обстановке. А НОАК, напомню, не воевала уже почти полвека, со времен Вьетнама. Никто в мире, в том числе и в Китае, не знает, какой реальной боеспособностью обладают китайские войска. Фальшивые отчеты и показуху ведь еще никто не победил.

А генералы за долгие десятилетия мира приучились больше интересоваться дорогими авто, а не боевой подготовкой. Те более, что у НОАК с начала рыночных реформ всегда были масштабные бизнес-интересы. Huawei, например, была создана в 80-е военным инженером. Огромная доля китайской экономики была связана с военными: в 90-е шутили про «НОАК Инкорпорейтед». И все это высшее руководство Китая не может не беспокоить, тем более что коррупция в армии оказалось какой-то многоголовой гидрой. Системные чистки начались в ней начались с 2013 года  – и все никак не могут эти «конюшни» вычистить.

НОАК — это партийная гвардия в исходном смысле слова: структура защиты и охраны. Именно поэтому у руководства КНР, на фоне нарастающей напряженности и формирования мировой антикитайской коалиции, возникли сомнения в том, насколько вовлеченность военных в коммерческие проекты совместима с надежностью этой охраны и ее способностью эффективно использовать масштабный арсенал вооружений, созданный за счет колоссальных партийных вложений. Ошибаться в этом вопросе партии просто нельзя.

— Как эти кадровые перестановки отражаются на внутриклановом балансе в Китае? Насколько влиятельными были эти генералы и каким образом происходящее может сказаться на политике Пекина в различных регионах?

- На первую часть вашего вопроса о «внутриклановых раскладах» я отвечать не буду — профессиональный анализ требует времени, а не гаданий. Но вот что очевидно уже сейчас: НОАК, этот столп «стратегического треугольника», сам превратился в источник глубочайшей неопределенности и главный дестабилизирующий фактор в АТР.

Причина — вскрывшийся системный коллапс. Скандалы в Ракетных войсках и не только — это не технические сбои, а признак глубокой болезни. История с падением министра обороны Ли Шанфу обнажила не просто коррупцию, а катастрофические провалы контрразведки, доказав глубокое проникновение США в самую сердцевину китайской военной машины.

Итог парадоксален: Китай, наращивающий военную мощь беспрецедентными темпами, сегодня скован внутренними сомнениями в собственной армии. Его жесткость на внешних рубежах — вокруг Тайваня, в Южно-Китайском море — отныне будет неизбежно корректироваться вопросом: а можно ли доверять генералам, погрязшим в скандалах, и войскам, чьи секреты так легко утекают к противнику? Уверенность в технике сменилась неопределенностью в людях. И это, возможно, самый серьезный вызов для Пекина на сегодняшний день.

В результате возникла та самая неопределенность, которая действует как сдерживающий фактор. Жесткость Китая в вопросах Тайваня, Южно-Китайского моря или границ может сочетаться с осторожностью в прямом военном столкновении. Руководству Пекина теперь нужно быть уверенным не только в технике, но и в том, думают ли генералы о партии или о своих банковских счетах, смогут ли войска в принципе выполнить приказ в условиях таких «прорех» в безопасности, причем, это только чуть приоткрывшаяся вершина айсберга, ставшая внезапно видимой, впереди нас ожидает еще бОльшее количество шокирующих откровений.

- Ряд экспертов считают, что чистка генералитета в Китае говорит о том, что Пекин готовится к тайваньской операции. Насколько это утверждение верно?

- Признаться, меня постоянно приводят в неподдельный восторг попытки экспертов - что западных, что русскоговорящих - любое телодвижение Пекина рассматривать через призму подготовки им вторжения на Тайвань/Тайбэй. То ли тренд такой, то ли периодические обострения от умственного перенапряжения. На днях вообще прочел прекрасное: «Дело в том, что Китай подошел вплотную к развилке — либо сдаемся и Си не идет на Тайвань и на третий срок — либо военная операция и масштабная война с США. Это не периферийные либералы из комсомола - это ядро», - пишет человек, который в России назначен профессиональным китаеведом. И СМИ, словно рыбки Дори, кидаются этот бред живо обсуждать.

Мне с моим почти полуторадесятилетним опытом изучения внешней политики Китая и регулярными публикациями в китайских экспертных изданиях до таких высот мышления никогда не подняться, осознаю, сокрушаюсь - и потому призываю читателей в оценке даже самых дерзких полетах «экспертной мысли» исходить не из «хотелок», псевдо-экспертов, а из здравого смысла, который и составляет суть политического анализа.

Который говорит нам: «Масштабная чистка генералитета — это скорее необходимое условие для любой крупной операции, но не достаточное доказательство ее неизбежности». Основная цель этих чисток — не подготовка к конкретному вторжению в конкретный Тайбэй, а обеспечение абсолютной политической надежности и эффективности НОАК как инструмента власти партии. Пекин не может рисковать крупной войной, не будучи уверенным в лояльности и компетентности высшего командного состава.

Военные приготовления Китая действительно носят масштабный характер. Страна создала крупнейший в мире арсенал наземных баллистических ракет и наращивает производственные мощности, а военные эксперты открыто обсуждают доктрину массированных ударов по ключевым целям как основу возможной кампании против Тайваня. При этом речь идет о долгосрочной программе модернизации, реализуемой годами и, как показали последние события, не всегда так, как предполагалось.

Однако, считать, что увольнение конкретных генералов автоматически означает «зеленый свет» для высадки на Тайвань — ошибочно. Эти чистки скорее говорят о том, что руководство Китая осознает серьезные системные проблемы (коррупция, недостаточная боеготовность, утечки информации) и стремится их устранить перед тем, как армия может быть задействована в любом серьезном конфликте, а не только тайваньском.

Таким образом, логика скорее обратная: пока чистки и укрепление дисциплины не будут завершены, пока партия не будет уверена в абсолютной управляемости армии, риск начала полномасштабной операции на Тайване остается относительно низким. Готовиться к возможности войны — да, китайское руководство занимается этим с 70-х годов XX века, но начинать ее с непроверенным командным составом и с неясными перспективами— дураков в Пекине нет.

Иными словами, нынешние чистки говорят не о подготовке к войне, а о страхе перед ней — страхе, что главный инструмент силы может в решающий момент дать сбой. И пока этот страх не преодолен, все останется в привычной для Пекина плоскости: грозной риторики, точечного давления и гигантских, но превентивных военных трат

— Сегодня одной из самых острых тем остается Иран. Итоги двенадцатидневной войны показали, что этой стране крайне сложно противостоять серьезному давлению в одиночку. Насколько Китай и Россия готовы быть рядом с Ираном и оказать ему реальную поддержку в случае новой войны?

- Перед нами яркий пример того, как геополитический театр маскирует суровую реальность. В январе 2025 года мир наблюдал за громкой церемонией: Иран, Китай и Россия подписали всеобъемлющий стратегический пакт, который назвали «одним из самых значительных сдвигов в международных отношениях XXI века». Но за этим фасадом «нового многополярного порядка» скрывается жесткий и циничный расчет. Этот альянс — мощная дипломатическая «крыша» и инструмент сдерживания, но не военный союз. В его тексте тщательно, слово за словом, вычищены любые обязательства, обязывающие Москву или Пекин вступить в войну с США за Тегеран.

Поддержка Ирану действительно оказывается и носит системный характер. На фоне роста напряженности в страну поступают военные грузы: из Китая — по воздуху и через Пакистан, из России — тяжелыми транспортными самолетами Ан-124. В ближайшие дни запланированы совместные военно-морские учения трех стран в Оманском заливе.

Однако цель этой помощи строго ограничена — сделать потенциальную атаку на Иран максимально дорогостоящей для противника. И не более того. Как отмечают эксперты, Пекин традиционно избегает поставок оружия государствам, находящимся в прямой конфронтации с США, а Москва, вовлеченная в войну в Украине, физически не может позволить себе открытие нового фронта.

Почему же прямых гарантий нет? Иран, стремясь к многовекторности, сам исключил такой пункт из соглашения с Россией. А для Китая и России Иран — важный, но не безусловный партнер в большой игре против Запада, «разменная карта», а не союзник уровня Беларуси или Пакистана.

Их стратегия сформулирована с леденящей душу прямотой: сражаться за Иран до последнего иранского солдата. Они предоставят технологии, оружие и дипломатическое прикрытие, но, когда загорится настоящее пламя, Тегеран останется с ним один на один. Подписанный с большой помпой пакт — это не щит, а лишь зеркало, в котором Вашингтону показывают потенциально неприемлемую цену его действий. И вся эта сложная конструкция держится на тонком балансе страха, а не на братстве по оружию.

— Появляются сообщения о переброске Китаем значительного числа военно-транспортных самолетов в регион. Насколько глубокой является военно-техническая поддержка Пекина Ирану и насколько фактор возможной потери доступа к дешевой иранской нефти влияет на позицию Китая?

- Пекин действительно оказывает Ирану значительную военно-техническую поддержку, но ее характер и конечная цель говорят не о готовности к войне, а о страхе перед ней и ее последствиями для китайской экономики.

Данные о масштабных воздушных мостах, доставляющих грузы военного назначения в Иран, подтверждаются. Эта помощь носит системный и целевой характер. Но ее главная задача — не сделать Иран победителем в конфликте с США или Израилем, а предотвратить его стремительный коллапс.

И здесь Китай действует по принципу «предела допустимого риска»:

Закрытие критических уязвимостей. Поставки систем РЭБ, киберзащиты и компонентов для ракет направлены на то, чтобы Иран не повторил судьбу Венесуэлы, чья система ПВО была практически мгновенно подавлена. Пекин укрепляет «щит» Тегерана, делая гипотетическую атаку сложнее и дороже.

Страх «нефтяного шока». Потеря доступа к иранской нефти — удар по экономической безопасности Китая. Падение Ирана грозит обвалом цен на нефть в краткосрочной перспективе и установлением американского контроля над ключевым маршрутом ее поставок (Ормузский пролив) в долгосрочной. Однако Китай слишком интегрирован в глобальную экономику, чтобы пойти на прямую конфронтацию. Поэтому помощь рассчитана на то, чтобы поддержать Иран на плаву, но не сделать его настолько сильным, чтобы он спровоцировал войну.

Дипломатия как главное оружие. Подписание уже упоминавшегося трехстороннего пакта — это в первую очередь политический сигнал. Его цель — создать у США впечатление, что атака на Иран откроет «второй фронт» гибридного противостояния с Китаем и Россией, повысив неприемлемые издержки.

Военно-техническая поддержка Китаем Ирана является инструментом сдерживания и стабилизации, а не союзнических обязательств. Ее формула: дать Тегерану достаточно средств для затяжного сопротивления, но не настолько, чтобы он почувствовал себя неуязвимым и развязал конфликт, в который Пекин не хочет вступать.

Китай готов отстаивать свои нефтяные интересы и влияние на Ближнем Востоке, однако лишь в пределах, где основная цена ложится на Иран. Его цель заключается не в победе Тегерана, а в сохранении статус-кво, при котором поток дешевой нефти не прерывается, а американские ресурсы продолжают оставаться связанными.