Пашинян обозначил врага, Кочарян спасителя: борьба за будущее Армении без России ТОЧКА ЗРЕНИЯ

В Армении за один день была публично вскрыта та линия разлома, которая накапливалась годами и до последнего времени маскировалась формулами «баланса» и «многовекторности». Заявления премьер-министра Никола Пашиняна и экс-президента Роберта Кочаряна показали, что речь идет не о тактических разногласиях, а о принципиально разных представлениях о безопасности, суверенитете и внешнеполитической ориентации страны.

Пашинян в своем последнем выступлении впервые перевел разговор о России и ОДКБ из плоскости недовольства в плоскость прямого обвинения. Он заявил, что было принято решение об уничтожении армянской государственности и суверенитета, тем самым фактически обозначив источник экзистенциальной угрозы. В его логике зависимость от прежней системы безопасности не просто не сработала, а стала фактором риска для самой Республики Армения.

Ключевым элементом этой позиции стало утверждение, что смертельная опасность была преодолена благодаря двум событиям: соглашению, достигнутому в Праге 6 октября 2022 года, где Армения и Азербайджан признали территориальную целостность друг друга на основе Алма-Атинской декларации, и замораживанию членства Армении в ОДКБ. Таким образом, Пашинян фактически зафиксировал отказ от прежней модели безопасности, в которой ОДКБ и Россия рассматривались как базовые гарантии.

Эта линия была дополнена заявлением о задачах армянской армии. Пашинян четко обозначил, что у Вооруженных сил Армении нет и не будет иных задач, кроме защиты международно признанной территории площадью 29 743 квадратных километра и участия в миротворческих миссиях на основе международных договоров. Этот тезис закрывает прежнюю двусмысленность, когда армия рассматривалась как инструмент решения политических и территориальных вопросов за пределами признанных границ.

Отдельное место в его аргументации занимает тема вооружений. Пашинян прямо заявил, что с 2018 по 2022 год Армения не могла закупать оружие в необходимых объемах, поскольку международные партнеры отказывались от поставок по двум причинам: из-за риска использования вооружений за пределами признанной территории и из-за опасений утечки технических параметров в рамках ОДКБ. В этой конструкции сама принадлежность к блоку подается не как преимущество, а как препятствие для укрепления обороноспособности.

На этом фоне Пашинян делает следующий шаг и увязывает новую архитектуру безопасности с экономикой и инвестициями, в том числе через проект TRIPP. Он подчеркивает, что политика США строится на экономической логике, а проект предполагает многомиллионные инвестиции и, как следствие, дополнительные гарантии безопасности. В этой логике Армения перестает быть заложником российских гарантий и начинает выстраивать безопасность через международные экономические связи и новые центры влияния.

Роберт Кочарян, выступая на пресс-конференции, предложил прямо противоположную картину. Формально он также заявил о разочаровании в ОДКБ, однако тут же оговорился, что организация «ничего не представляет собой без России». Таким образом, проблема, по его версии, заключается не в самой модели, а в недостаточной роли Москвы, а значит решение снова сводится к возвращению под российский зонтик.

Кочарян последовательно выстраивает аргументацию вокруг тезиса о конфликте интересов сверхдержав. Он утверждает, что Грузия при Саакашвили и Украина при Зеленском попытались сыграть на противоречиях США, НАТО и России и получили войну, а Армения при Пашиняне повторила тот же путь. В этой конструкции ответственность за войну и территориальные потери переносится с провалившихся гарантий на саму попытку изменить внешнеполитический курс.

Проект TRIPP в интерпретации Кочаряна становится центральной угрозой безопасности. Он утверждает, что именно через этот проект Армения помещает себя в точку геополитического конфликта и что выйти из нее можно только в случае подключения к проекту России или Китая. Параллельно он апеллирует к иранскому фактору, утверждая, что любые шаги, создающие недоверие в отношениях с Тегераном, недопустимы, поскольку Иран поддерживал Армению в трудные годы.

Характерно и то, как Кочарян описывает роль США. Он заявляет, что не видит у Вашингтона экономического интереса в TRIPP, сводя возможную мотивацию США к контролю над иранской границей и роли Израиля. Тем самым экономическая составляющая проекта фактически отрицается, а западное присутствие подается исключительно как элемент давления и угрозы.

В итоге в армянской политике сталкиваются две несовместимые логики. Пашинян исходит из того, что прежняя система безопасности не только не защитила страну, но и стала источником угрозы, а значит должна быть демонтирована. Кочарян, напротив, утверждает, что отказ от российской орбиты и попытка встроиться в новые проекты лишь усугубляют уязвимость Армении и ведут к повторению катастрофических сценариев.

Это столкновение выходит далеко за рамки персонального конфликта или предвыборной риторики.

Речь идет о выборе между отказом от зависимости, которую в Ереване теперь открыто называют экзистенциально опасной, и попыткой сохранить прежнюю модель, несмотря на ее очевидные провалы.

Именно поэтому вчерашние заявления нельзя рассматривать как рядовые политические реплики. Это фиксация точки, в которой Армения вынуждена определить, чем для нее является Россия — утраченным гарантом или продолжающейся угрозой, и готова ли страна принять последствия этого выбора.

При всей агрессивности кочаряновской риторики, ее главный изъян заключается в другом: она опирается на прошлое, тогда как заявления Пашиняна укладываются в текущий и вполне осязаемый политический контекст. Его обвинения в адрес России прозвучали не в вакууме и не как импровизация для внутренней аудитории. Они стали заметно жестче и прямее после визита министра иностранных дел Армении Арарата Мирзояна в США и накануне приезда в регион вице-президента США Джей Ди Вэнса.

Отсюда и главный вывод: время для Москвы в армянском направлении либо стремительно истекает, либо уже исчерпано. И какими бы резкими ни были попытки Кочаряна удержать прежний нарратив, политическая реальность, зафиксированная заявлениями действующего премьер-министра, указывает на то, что Армения фактически готовится жить без российской опоры — и делает это не в будущем, а уже сейчас.