Режим мулл трещит изнутри

Иранский кризис вступает в опасную фазу

В Иране сохраняется напряженная обстановка. Уже несколько дней по всей стране продолжаются массовые протесты, вызванные глубоким экономическим и политическим недовольством.

Демонстрации, начавшиеся в Тегеране и других крупных городах на фоне резкого обесценивания риала и роста цен, быстро переросли в столкновения с силами правопорядка и сопровождаются открытыми антиправительственными лозунгами. Число погибших и задержанных увеличивается. Протестные акции охватили десятки провинций: в различных регионах фиксируются уличные столкновения, массовые аресты и перебои в работе интернета. В ответ власти усиливают репрессивные меры, одновременно пытаясь наладить диалог с недовольными.

Происходящее стало крупнейшей вспышкой народного недовольства в Иране за последние годы и оказывает серьезное давление на политическую стабильность страны.

На этом фоне особенно важно понять внутреннюю логику происходящих процессов и оценить их возможные последствия для регионального баланса сил. Об этом и многом другом мы беседуем с председателем Фонда турецко-азербайджанской дружбы, сотрудничества и солидарности, профессором Айгюн Аттар.

- Происходящее в Иране - политический кризис, или экономический коллапс. Где, на ваш взгляд, проходит та «красная линия», после которой режим уже не может откупиться ни субсидиями, ни репрессиями?

- Красная линия в Иране проходит не по курсу риала и не по уровню инфляции. Она проходит там, где заканчивается вера, причем не религиозная, а политическая. Там, где общество перестает верить, что власть вообще понимает, что происходит, и тем более, что способна это исправить.

Экономический кризис в Иране тяжелый, затяжной, унизительный, но сам по себе он не смертелен для режима. Иран переживал и санкции, и войны, и периоды куда более жесткой изоляции. Режим мулл десятилетиями научился покупать время субсидиями, карточками, репрессиями, сакрализацией страдания и постоянным поиском внешнего врага. Это была грубая, но рабочая формула. Сегодня она больше не работает.

Ключевой перелом произошел в сознании. В тот момент, когда экономическая нищета перестала объясняться «Америкой», «сионизмом» и «внешним заговором», а стала восприниматься как прямое следствие внутреннего устройства власти. Заявление Пезешкияна о том, что виноваты «мы сами», - это не просто редкий жест честности. Это симптом. Когда президент вынужден вслух произносить то, о чем шепчутся на базаре, и система начинает трескаться изнутри.

Именно здесь экономический кризис превращается в политический. Когда субсидии обесцениваются вместе с валютой. Когда репрессии уже не останавливают процесс, потому что страх уступает место отчаянию. Когда религиозная риторика перестает убеждать, потому что дети элиты живут в комфорте Запада, а народу предлагают терпеть во имя мифов. Когда лозунги теряют сакральный заряд и становятся пустым шумом.

Политический кризис начинается в тот момент, когда общество задает не вопрос «сколько еще можно терпеть», а вопрос «почему именно они имеют право нами управлять». Это и есть утрата легитимности, та самая опасная стадия для любой власти, построенной на идеологическом монополизме и двоевластии, где президент несет ответственность, но не обладает реальной полнотой полномочий.

В Иране сегодня нет просто возмущенных бедных. Есть разочарованное большинство. Есть ощущение глубокой социальной несправедливости, разрыва между элитой и народом, между риторикой и реальностью. И есть понимание, что система не способна к самокоррекции в своих нынешних рамках.

Парадокс в том, что внешняя агрессивная риторика, скажем от Вашингтона и Тель-Авива, временно играет на руку Тегерану, позволяя режиму снова апеллировать к образу осажденной крепости. Но это лишь отсрочка, не решение. Потому что внутренний кризис доверия невозможно заглушить ни угрозами, ни мобилизационными лозунгами.

Пока Тебриз молчит, а этнический фактор не выдвинут на первый план, система еще держится. Но это уже не устойчивость, а инерция. Инерция опасная, потому что она создает иллюзию контроля там, где его все меньше.

- Означает ли эта сдержанность выжидательную стратегию, и если да, то чего именно ждет Южный Азербайджан?

- Сдержанность Тебриза сегодня - это скорее признак политической зрелости, чем пассивности. Южный Азербайджан выжидает не потому, что ему нечего сказать, а потому что цена любого шага сейчас чрезвычайно высока.

Исторически именно Тебриз был спусковым крючком иранских трансформаций. Но нынешний кризис качественно иной. Он носит системный, всеобъемлющий характер и затрагивает не столько этнополитические, сколько социально-экономические и институциональные основы государства. В этих условиях прежняя логика «улица как инструмент» больше не гарантирует результата, она скорее может лишь ускорить неконтролируемый обвал.

В Южном Азербайджане внимательно наблюдает сразу за несколькими вещами. Во-первых, за тем, способен ли центр, пусть даже в усеченном виде, предложить реальные, а не риторические антикризисные решения. Фактор Пезешкияна здесь важен: его признание внутренних ошибок режима частично сняло остроту прежних мобилизационных лозунгов и дало обществу паузу для переоценки.

Во-вторых, Тебриз ждет прояснения внешнего контура. Любая преждевременная активизация в условиях открытого давления со стороны США и Израиля автоматически будет интерпретирована как часть сценария внешнего вмешательства. А это - прямой путь к силовому подавлению и дискредитации справедливых требований народа. Южный Азербайджан не хочет становиться «удобным инструментом» чужих геополитических игр.

И, наконец, в-третьих, это ожидание момента, когда социальный протест окончательно перерастет из разрозненных вспышек в общенациональный консенсус по вопросу изменения политической системы. Без этого любое движение из Тебриза будет не началом трансформации, а ее преждевременным финалом.

Поэтому сегодняшнее молчание - это не отказ от исторической роли, а пауза перед возможным решающим словом. Южный Азербайджан понимает: если он заговорит, это должно быть не эмоциональное восклицание, а точное, ответственное и необратимое действие. В такой игре спешка является худшим советчиком, а все чаще молчание говорит гораздо больше, чем крик.

- Насколько высок риск того, что протестная энергия будет перехвачена не народом, а внешними архитекторами хаоса, к примеру, PEJAK и «внешнего прокси-управления»?

- Риск перехвата протестной энергии в Иране существует, но он не является ни неизбежным, ни решающим.

То, что мы наблюдаем сегодня, - это не искусственно сконструированный взрыв, а подлинный социально-политический надлом. Люди вышли на улицы не по сигналу извне, а потому что экономика разрушена, социальный контракт разорван, а доверие к власти исчерпано. Это делает нынешние протесты принципиально иными: их источник находятся внутри страны.

Однако всякий глубокий кризис в государстве такого масштаба автоматически попадает в поле зрения внешних игроков. Попытки «надстроиться» над народным недовольством, направить его в русло управляемого хаоса, в том числе через прокси-структуры вроде PEJAK, - не теория заговора, а классическая геополитическая практика. Речь идет не о помощи протесту, а о его перепрошивке: от социального требования к сепаратизму и фрагментации.

- Если нынешний кризис действительно перерастет в системную трансформацию, какой сценарий для Ирана вы считаете наименее разрушительным - эволюционную реформу изнутри или неизбежный разлом с непредсказуемыми последствиями для региона, прежде всего для Азербайджана и Турции?

- Наименее разрушительный сценарий для Ирана - эволюционная внутренняя трансформация, а не «героический разлом» с региональной рулеткой.

Логика простая: кризис уже системный (экономика, социальная несправедливость, утрата доверия, двоевластие), но, повторюсь, внешняя военная или подрывная эскалация лишь цементирует режим через мобилизацию и дает ему идеального врага. Поэтому минимизация ущерба - это контролируемое снятие давления внутри: ограниченная деидеологизация, реальная экономическая «перезагрузка», уменьшение репрессивного произвола и расширение управляемого политического диалога - без сценария «назначенного управляющего» и без игры в раскрой карты через прокси.

Для Азербайджана и Турции это критично: любой хаотичный обвал Ирана повышает риски фрагментации, прокси-конфликтов, миграционных волн, диверсий и пограничной турбулентности. А «разлом» почти неизбежно втянет внешних игроков и ударит по региону первыми - как раз по тем, кто ближе всего географически и чувствительнее всего исторически.

И еще один нюанс: если ключевые общественно-политические силы, вроде Тебриза, пока действуют осторожно, окно для реформы без распада еще существует. Его легко захлопнуть одной большой войной, одной большой провокацией или одним большим проектом «перекройки».