Следствие три дня, суд четыре дня. И сразу казнь… о вечном; все еще актуально

22-летняя антифашистка София Шолль была арестована гестапо 18 февраля 1943 года вместе со старшим братом Хансом. Следствие длилось три дня, суд — едва ли три часа. И спустя четыре дня после ареста головы брата и сестры уже лежали под гильотиной в Мюнхенском каземате - быстрая казнь за «преступление», заключавшееся в… разбрасывании листовок.

Оба были членами организации «Белая роза» — маленького островка свободы в океане тоталитарного страха нацистской Германии. Молодые люди боролись с режимом не оружием, а словом, письменной агитацией. Но, как известно, именно слово является самым смертоносным оружием для диктатур, особенно в моменты их слабости. После разгрома под Сталинградом Третий рейх лихорадило: любой намек на инакомыслие казался угрозой. И чтобы не допустить даже тени сомнения в незыблемости нацистской власти, руководство Германии поспешило отправить Софию и Ханса на эшафот всего за несколько пачек листовок.

Главным инструментом, спасшим Софию Шолль от всеобщего забвения, стал кинематограф. В 1980-е появились первые художественные фильмы о «Белой розе», а в 2005-м режиссер Марк Ротемунд снял ленту «Последние дни Софии Шолль»

Суд над братом и сестрой вел председатель Народной судебной палаты Роланд Фрайслер — один из самых жестоких палачей нацистской эпохи. Когда-то он состоял в Коммунистической партии, и тем симптоматичнее воспринималась его неистовая преданность новым хозяевам Германии. Увы, во все времена неофиты всегда доказывали верность власти с утроенным рвением. Гибель Фрайслера, будто подсказанная самой историей, обернулась горькой иронией судьбы: в феврале 1945 года, когда он готовился огласить смертный приговор участникам заговора против Гитлера, самолет британских ВВС разбомбил здание суда, и «судья» погиб под обломками храма правосудия. Вот так, не успев произнести чужой приговор, Фрайслер получил собственный. Правда, стоит заметить, что его смерть была исключением, поскольку большинство тех, кто обслуживал нацистскую машину, сумели почти без потерь просочиться в послевоенную жизнь Германии.

На процессе Софии Шолль истеричный Фрайслер, наслаждаясь властью, зачитывал обвинение:

«Подсудимые действовали в интересах врагов Рейха. Они утратили гражданскую честь. Их преступление должно быть искуплено жизнью». Однако в его голосе слышалось не правосудие, а страх - тот самый, которым в моменты ослабления пропитана любая диктатура.

Гибель судьи Фрайслера, будто подсказанная самой историей, обернулась горькой иронией судьбы: в феврале 1945 года, когда он готовился огласить смертный приговор участникам заговора против Гитлера, самолет британских ВВС разбомбил здание суда, и «судья» погиб под обломками храма правосудия

Прошли десятилетия. И вот в 2003 году Германия выбирала из трехсот кандидатов «Величайшего немца». И София с Хансом заняли четвертое место, сразу после Аденауэра, Лютера и Маркса. В другом опросе Софию назвали самой известной немецкой женщиной ХХ века, а с 1980 года в ФРГ существует литературная премия имени Софии и Ханса Шолль — своеобразная форма посмертной справедливости, которой не было при их жизни.

Но главным инструментом, спасшим Софию Шолль от всеобщего забвения, стал кинематограф. В 1980-е появились первые художественные фильмы о «Белой розе», а в 2005-м режиссер Марк Ротемунд снял ленту «Последние дни Софии Шолль» — фильм, охватывающий лишь четыре дня: от ее ареста до казни. Эта предельная концентрация делает трагедию Софии осязаемой, почти физически ощутимой.

Фильм начинается 17 февраля 1943 года. София и Ханс - студенты Мюнхенского университета: она изучает биологию, он готовится стать врачом. Ранее, как почти вся немецкая молодежь того времени, оба состояли в нацистской молодежной организации. Но увиденное Хансом на войне и нравственные выводы Софии превратили их в противников режима. Сталинград, где погибли 300 тысяч немецких солдат, стал для брата и сестры последней точкой невозврата.

18 февраля они пришли в университет, чтобы разложить в аудиториях листовки. Их задержали мгновенно. В первые часы казалось, что все закончится несколькими месяцами заключения: отец и сам Ханс уже бывали под арестом за критику режима. Но в начале 1943 года нацистская машина обрушивалась на всех, кто казался ей даже намеком на угрозу. Наказание должно было быть устрашающим, показательным.

И вот, спустя десятилетия, когда на европейских улицах маршируют новые поклонники старых символов, а неонацизм вновь примеряет на себя мантию судьи, экран снова темнеет. И все же рядом звучат последние слова Софии Шолль: «Солнце еще не зашло»

Одним из центральных эпизодов фильма становится интеллектуальное противостояние Софии и следователя Мора. Ротемунд выстраивает диалоги как тихую дуэль: когда герои молчат, говорить продолжают их взгляды. В этой сценографии есть пафос, но он органичен: веришь, что именно так София смотрела на людей, принимающих решение о ее смерти.

Диалоги между следователем и заключенной — это столкновение двух миров. На одной стороне - юная женщина, для которой совесть является высшей инстанцией. На другой - человек, оправдывающий расизм, национализм и массовые убийства детей как «необходимость». Пропаганда превратила психоз в нормативное мышление: перед лицом тотальной лжи, вооруженной государством, борьба с листовками кажется заранее проигранной.

«Фюрер спас немецкий народ от нищеты», - напоминает следователь. «Паразиты! Благодаря фюреру вы имеет возможность учиться!» - кричит на процессе Фрайслер. Но слова Ханса Шолля: «Сегодня вы казните нас, завтра — вас», звучат как отчаянная надежда. Потому что реальность после 1945 года была куда прозаичнее.

Предавший брата и сестру Якоб Шмид отсидел немного, после чего получил назад пенсию и гражданские права. Палач Иоганн Райхарт, приведший в действие топор гильотины, вообще не был арестован, прожил до 80 лет, умер в 1972 -м и только перед смертью признался, что казнил свыше трех тысяч человек. И если бы в феврале 1945-го бомба не настигла Фрайслера, он, скорее всего, тоже без особых последствий встроился бы в жизнь новой Германии. Поэтому финальный кадр фильма так точен: чёрный экран и сухой звук падающего лезвия гильотины.

И вот, спустя десятилетия, когда на европейских улицах маршируют новые поклонники старых символов, а неонацизм вновь примеряет на себя мантию судьи, экран снова темнеет.

И все же рядом звучат последние слова Софии Шолль: «Солнце еще не зашло». Это не утешение, а вызов. И зрителю в XXI веке остается лишь с неловкостью признать: порой история требует героизма, хотя никто не знает, когда именно наступит этот момент. Но, услышав голос Софии, замирают даже те, кто страшится самого намека на такую мысль. Словно в последнем взгляде Софии действительно скрыт какой-то смысл.