Тихая война союзников: Саудовская Аравия и ОАЭ делят Ближний Восток АНАЛИЗ от Baku Network

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network

На сайте Baku Network опубликована статья о том, как Саудовская Аравия и ОАЭ делят Ближний Восток.

Day.Az представляет полный текст статьи:

Как и почему стратегические интересы Саудской Аравии и Объединённых Арабских Эмиратов, прежде представлявшие собой согласованную архитектуру регионального порядка на Ближнем Востоке и в Красном море, трансформируются в системный и неизбежный стратегический разрыв, обусловленный конфликтом моделей регионального устройства, и как это перераспределение влияния перерастает в основание для новой конфронтации между региональными державами?

Историческая архитектура саудо-эмиратского взаимодействия

В течение значительной части XXI века Саудовская Аравия и Объединённые Арабские Эмираты формировали доминирующий дуумвират в периметре Персидского залива и на южных подступах к Ближнему Востоку. Их сотрудничество было основано на согласовании энергетической, военной и геополитической повестки в отношении Йемена, Судана, Сомали и иных зон стратегического интереса, а также на стремлении взять под контроль основные транспортно-энергетические артерии Красного моря и Аденского залива. Эта ось функционировала как де-факто заповедник регионального статус-кво, гарант экономического роста, политического влияния и коллективной безопасности.

До недавнего времени эта конфигурация отвечала ключевым интересам обоих акторов: Эр-Рияд обеспечивал доминирование суннитской монархической оси над шиитскими и иными векторами внутренней нестабильности, а Абу-Даби - укреплял свою позицию через экономическую гибкость, военные инвестиции и сеть союзов, включая отношения с внешними державами, прежде всего с Израилем. Такая архитектура не была лишена противоречий, но доминирующий тренд заключался в согласованности стратегий.

Сегодня эта модель вступает в фазу глубинной деконсолидации.

Конфликт стратегий: традиционный порядок против гибридной экспансии

Саудовская Аравия традиционно обозначала себя как хранитель региональной стабильности и оплот "панарабской государственности" в широком смысле - сохранение целостности государств, минимизация внешних экспериментов по их фрагментации и сдерживание транснациональной милитаризации. Это отражается в риторике саудовского истеблишмента о необходимости укрепления государственных институтов и противодействии дестабилизациям, которые подрывают легитимность государств в Йемене и Судане.

Напротив, модель, продвигаемая Абу-Даби, характеризуется более гибридным подходом: сочетанием экономических, военных и политических инструментов для формирования зон влияния, зачастую за пределами формального государственного управления. Эмираты опираются на партнерства с не-государственными акторами, инвестиции в провинциальные элиты, поддержку вооруженных сил и формирование альянсов, включая плотное стратегическое сотрудничество с Израилем. Эта модель отказывается от жёсткой привязки к институциональной государственности в пользу более гибких - но одновременно более фрагментированных - схем влияния.

Именно это фундаментальное расхождение двух стратегий лежит в основе текущей фазы конфликта: не тактические разногласия, а принципиально несовместимые модели регионального устройства.

Йемен: испытание на фрагментацию

Йемен становится центральным геополитическим полигоном противоборства саудовской и эмирской стратегий. Саудовская Аравия видит в сохранении целостности йеменского государства критически значимую линию защиты собственного южного фланга, поскольку государство-хранитель стабильности в его классическом понимании препятствует распространению вакуума власти и радикализации. Саудовские инвестиции, включая выделение около 500 млн долларов на инфраструктурные проекты и восстановление государственной архитектуры, трактуются в регионе как попытка перечеркнуть логику фрагментации, которой Абу-Даби активно содействовал.

Эта эмирская логика деления и милитаризации подкреплялась поддержкой сепаратистских элементов, чьи действия ослабляли центральное правительство и подрывали институциональное единство Йемена. Для Эр-Рияда это было не просто тактическое недоразумение, а фундаментальное столкновение стратегий: поддержка сепаратизма в Йемене эмирскими структурами рассматривалась как фактор, усиливающий нестабильность и создающий угрозы для саудовской безопасности.

Судан: балансировка влияния и институциональная борьба

Ситуация в Судане демонстрирует расширение этого противостояния за пределы Йемена. Саудовская Аравия - в стремлении поддержать легитимное правительство - начала играть роль балансировщика против эмирских поставок вооружения силам "быстрой помощи" (Rapid Support Forces). Это демонстрирует не просто конкуренцию за влияние, а открытую борьбу за то, кто определяет будущее государственных институтов в стране в состоянии институционального коллапса.

Такая динамика отражает стремление Эр-Рияда ограничить влияние вооружённых группировок, способных дестабилизировать государственные структуры, и укрепить централизацию власти. Это фундаментально противоречит эмирской стратегии, ориентированной на децентрализацию, поддержку локальных сил и создание зон влияния, которые часто опираются на внеинституциональные акты силы.

Стратегические последствия союза Абу-Даби - Израиль

Одним из ключевых факторов в перераспределении стратегических приоритетов стал союз между Объединёнными Арабскими Эмиратами и Израилем. В саудовском истеблишменте этот альянс воспринимается как проект перераспределения влияния в Красном море, Юго-Западной Азии и прилегающих зонах безопасности - такой, который подрывает сложившийся баланс сил, идущий вразрез с интересами Эр-Рияда.

Саудовская дипломатия всё более открыто обозначает, что рассматривает данное сотрудничество не как фактор стабилизации, а как источник дестабилизации, способный усиливать фрагментацию государств-международных акторов - от Йемена и Судана до Сомали и Восточной Африки. Этот союз рассматривается как элемент гибридной стратегии Абу-Даби, основанной на сочетании экономических мощностей, военной экспансии и политических альянсов, которые трансформируют традиционное сосуществование государств.

Лексика дипломатического конфликта как индикатор стратегического разрыва

Саудовская дипломатическая риторика приобретает новую окраску: переход от употребления названия "Объединённые Арабские Эмираты" к формуле "правительство Абу-Даби" сигнализирует о глубоком дипломатическом сдвиге. В арабской политической культуре такие лексические изменения не случайны; они отражают отказ от концепции равноправного стратегического партнёрства и переход к более конфронтационной логике.

Это свидетельствует не только о персонализации конфликта, но и о легитимизации открытой критики эмирской региональной политики в саудовском публичном пространстве, что само по себе является признаком глубокого расхождения стратегий.

Аналитический поворот: от тактики к системной деконсолидации

Беглый взгляд может интерпретировать текущие действия Эр-Рияда как тактические шаги в рамках региональных кризисов - Йемен, Судан, Сомали. Однако более глубокий анализ показывает, что они являются частью более масштабной стратегической деконсолидации прежнего регионального порядка, который предполагал согласованное доминирование двух ключевых акторов. Сейчас мы наблюдаем не временный кризис, а системный разлом, обусловленный фундаментальным конфликтом моделей регионального устройства.

Этот конфликт моделей отражает более глубокую парадигмальную смену: от институционализации государственности и регионального статус-кво к гибридным схемам влияния, основанным на смешении экономических и военных рычагов и усилении связей с внешними центрами силы. Саудовская Аравия, напротив, стремится вернуть регион к модели, основанной на устойчивых институциональных основах государственности, ограничении внешних вмешательств и сдерживании фрагментации.

Распад дуополии и рождение новых центров притяжения

Разрыв между Эр-Риядом и Абу-Даби имеет далеко идущие структурные последствия. В течение десятилетия (2013-2023) именно эта пара формировала ядро регионального управления - экономически, военным образом и дипломатически. Этот дуумвират обеспечивал коллективный зонтик легитимности для большинства решений Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), определял динамику в Лиге арабских государств и оказывал решающее влияние на энергетическую политику в рамках OPEC+.

Деконсолидация этой оси означает постепенный переход от региональной биполярности к многополярной конфигурации, в которой инициативу начинают перехватывать Турция, Катар, Иран и, в определённой степени, Египет. Причём эти государства действуют не как единый блок, а как конкурирующие центры, создавая архитектуру переменных альянсов, где ни одна страна больше не способна претендовать на роль безусловного гегемона.

Изменение энергетического баланса

Энергетическое измерение конфликта имеет критическое значение. Саудовская Аравия, контролирующая крупнейшие в мире доказанные запасы нефти (около 17% мировых), использует энергетическую дипломатию как инструмент регулирования регионального давления и формирования политической лояльности. Напротив, Объединённые Арабские Эмираты делают ставку на диверсификацию - экспансию в сферу ВИЭ, водородных проектов и переработки. В этом смысле экономическая дивергенция отражает и стратегическую: Эр-Рияд продолжает связывать энергетическую стабильность с политической и региональной, тогда как Абу-Даби стремится выйти за пределы нефтяной зависимости и встроиться в глобальную экономику как инвестиционный и технологический узел.

По данным Международного энергетического агентства (IEA), объём инвестиций Эмиратов в энергетические проекты за пределами региона в 2025 году превысил $70 млрд, включая Израиль, Восточную Африку и Восточное Средиземноморье. Для Саудовской Аравии такое перераспределение капиталов в зонах, критически чувствительных к её стратегической безопасности, воспринимается как угроза монопольному контролю над энергетическими и логистическими потоками.

Красное море и Африка как новые поля проекции силы

Регион Красного моря превращается в арену новой борьбы за контроль над торговыми маршрутам и военными базами. Здесь сталкиваются три вектора:

Саудовский - направленный на укрепление военно-морского присутствия и создание многоуровневой системы безопасности через координацию с Египтом и Суданом;

Эмирский - опирающийся на частные военные контракты, логистические хабы (в частности, в Порт-Судане) и прямые инвестиции в порты;

Израильский - действующий через технологические и разведывательные структуры, встроенные в региональные цепочки безопасности.

По оценке аналитиков SIPRI, именно перекрёстие этих трёх линий в 2024-2026 годах создаёт основу для новой конфигурации стратегической конкуренции, где даже частные контракты начинают играть роль факторов внешней политики. Саудовская Аравия, осознав риски этого подхода, предпринимает шаги для сдерживания чрезмерной приватизации безопасности и возвращения контроля над инфраструктурой в рамки межгосударственных соглашений.

Правовые и институциональные последствия: реструктуризация региональных альянсов

Де-факто, Эр-Рияд и Абу-Даби уже перестали быть единой координирующей осью внутри ССАГПЗ. Это проявляется в отказе Саудовской Аравии поддерживать инициативы Эмиратов по автономным проектам в Восточной Африке и в пересмотре совместных позиций по Йемену. В юридическом смысле ССАГПЗ не фиксирует расхождений, но институциональные практики (неучастие делегаций в ключевых комитетах, блокирование решений) говорят об эрозии внутренней согласованности.

Более того, в Эр-Рияде выдвигаются инициативы по созданию "параллельных платформ взаимодействия" с арабскими и африканскими государствами - от Консультативного совета Красного моря до обновлённых форматов экономического сотрудничества с Эфиопией и Джибути. Эти шаги указывают на стратегию Саудовской Аравии по созданию собственных контуров региональной архитектуры, независимых от эмиратских инициатив.

Фактор Израиля: межрегиональная геометрия безопасности

Партнерство между Абу-Даби и Иерусалимом стало системным драйвером разрыва. Для Эмиратов нормализация с Израилем (соглашения Авраама 2020 года) представляет собой не только дипломатический успех, но и доступ к передовым технологиям, разведданным и инвестициям. Для Саудовской Аравии же этот процесс стал источником геополитических подозрений: участие Израиля в проектах на побережье Красного моря, по мнению саудовских стратегов, угрожает стратегическому балансу и подрывает арабскую солидарность.

В 2025 году Институт Ближневосточной политики (WINEP) в своём докладе отметил, что "альянс Абу-Даби - Иерусалим создаёт новую региональную субсистему, в которой логика безопасности перестаёт быть арабо-ориентированной и становится функционально-технологической". Именно это превращение политического союза в "сетевую платформу влияния" вызывает раздражение Эр-Рияда и заставляет его усиливать курс на восстановление традиционного лидерства в исламском мире.

Внутренние мотивы саудовской стратегии

Саудовская внутренняя повестка - реализация программы "Vision 2030" - требует стабильной региональной среды. Любая дестабилизация периферии (Йемен, Судан, Восточная Африка) увеличивает риски для инвестиционных потоков, инфраструктурных коридоров и безопасности нефтеэкспорта. Поэтому для Эр-Рияда отказ от союза с Абу-Даби - не авантюра, а рациональный выбор в пользу долгосрочной безопасности.

По оценке МВФ, к 2026 году объём прямых иностранных инвестиций в Саудовскую Аравию должен вырасти на 40%, но это возможно только при снижении региональных рисков. Соответственно, политика сдерживания эмирской гибридной активности становится частью внутренней стратегии экономической модернизации и институционального укрепления.

Сценарный анализ: возможные траектории развития конфликта

Сценарий ограниченной конкуренции (наиболее вероятный). Саудовская Аравия и ОАЭ переходят в состояние управляемого соперничества: каждая сторона сохраняет автономию в Йемене и Судане, избегая прямого военного столкновения, но выстраивая независимые линии дипломатического влияния. В этом сценарии возможна институциональная фрагментация Совета Залива, но без открытого конфликта.

Сценарий региональной эскалации. При углублении противоречий в Йемене и Судане противостояние перерастает в прокси-конфликт: Саудовская Аравия усиливает поддержку легитимных правительств, а Абу-Даби - сепаратистских и автономных сил. В результате формируется новая ось напряжённости, где Красное море превращается в арену постоянных столкновений интересов.

Сценарий стратегической реконфигурации. Возможен в случае, если США или Китай предложат новый формат региональной архитектуры безопасности. Эр-Рияд, претендующий на лидерство в арабском мире, может войти в новый альянс с Египтом, Иорданией и Марокко, оставив Эмираты в изоляции. Это приведёт к смене баланса сил, но также повысит риск фрагментации OPEC+ и энергетических рынков.

Стратегические последствия

Для региональной безопасности - усиливается риск институционального распада существующих механизмов координации в Заливе и Красном море.

Для энергетической политики - возникает дуализм между традиционными производителями и новыми "инвестиционными центрами", ориентированными на Израиль и Запад.

Для глобальных держав - создаётся пространство для внешнего посредничества (США, Китай, ЕС), что трансформирует региональную автономию в зависимость от внешних гарантий.

Для внутренней политики - Саудовская Аравия укрепляет суверенный курс, Эмираты становятся всё более связаны с израильской и американской архитектурой безопасности.

Заключение: к новой фазе ближневосточного реализма

Конфликт между Эр-Риядом и Абу-Даби - не эпизодический кризис, а симптом глубокой трансформации Ближнего Востока, переходящего от модели идеологического единства к модели рациональной конкуренции суверенных интересов. Этот процесс разрушает привычную бинарность "арабского консенсуса" и открывает эру ближневосточного реализма, где каждый актор действует в логике автономного выживания и стратегической самодостаточности.

В долгосрочной перспективе данная тенденция ведёт к формированию новой геополитической мозаики - с многоуровневой структурой альянсов, локальных балансов и сетевых коалиций. Для Саудовской Аравии ставка на институциональную устойчивость и контроль над процессами фрагментации становится стратегическим выбором экзистенциального характера. Для Эмиратов же - интеграция в израильскую и западную архитектуру безопасности представляет путь технологического, но не геополитического усиления.