Точка морального перелома Ирана наша аналитика

Иран сегодня входит в ту зону истории, где цифры перестают быть статистикой и начинают работать как приговор. Данные о 12-20 тысячах погибших с конца 2025 года, даже если исходить из минимальной оценки, — это уже не «жесткое подавление беспорядков» и не «чрезвычайные меры». Это масштаб национальной катастрофы, после которой государство не сможет вернуться в прежнее состояние, даже если на улицах на время воцарится тишина.

Этот маршрут Ирану уже знаком. В 1978-1979 годах шахский режим также верил, что страх можно накапливать как резерв стабильности. Разгоны демонстраций сменялись стрельбой, стрельба - чрезвычайным положением, чрезвычайное положение — иллюзией контроля. «Черная пятница» стала не кульминацией протеста, а точкой морального перелома монархической системы. Режим пал не потому, что оппозиция внезапно усилилась, а потому, что насилие втянуло в протестную воронку тех, кто еще вчера оставался в стороне — родственников убитых, соседей, коллег, целые социальные слои. В этот момент кровь перестала быть тормозом и превратилась в катализатор.

Данные о 12-20 тысячах погибших с конца 2025 года, даже если исходить из минимальной оценки, — это уже не «жесткое подавление беспорядков» и не «чрезвычайные меры»

Авторитарные режимы редко рушатся от первых сотен жертв. Они держатся, пока насилие воспринимается как исключение. Но, когда число убитых становится для большинства морально невыносимым, страх перестает быть инструментом управления, а цена молчания оказывается выше цены выхода на улицы протеста. Исторические оценки падения режима Мохаммеда Резы Пехлеви разнятся — от 3-4 тысяч до 10-15 и даже 40-60 тысяч погибших в оппозиционных источниках. Однако принципиален не спор о цифрах, а сам порог. Если нынешние 12-20 тысяч в Иране близки к реальности, то этот порог уже пройден.

В таких точках репрессии больше не стабилизируют систему — они подтачивают ее фундамент. Пространства для «плавного выхода» не остается. Возможны только два сценария: либо резкая деэскалация, либо ускоренный распад. История, как правило, не оставляет промежуточных вариантов.

Ситуацию осложняет внешний контур. Команда Дональда Трампа все жестче артикулирует поддержку иранского общества, что означает повышение ставок. Для режима это сигнал не к компромиссу, а к еще большему сжатию кулака. Муллы пытаются переломить страну через колено, и при этом все отчетливее проявляется институциональный износ — от проблем управляемости регионов до эрозии эффективности государственного аппарата.

При этом важно зафиксировать ключевой момент: несмотря на масштаб протестов и уровень насилия, правящая элита пока не демонстрирует признаков раскола на верхнем уровне. Аналитики сходятся во мнении, что главная причина этого — глубоко укоренившееся силовое государство режима. Корпус стражей исламской революции и структуры «Басидж» остаются целостными, лояльными и встроенными в систему не как инструмент, а как ее несущий каркас. Именно эта монолитность силового ядра позволяет режиму удерживаться, но одновременно делает любой будущий слом более резким и травматичным.

Исторические оценки падения режима Мохаммеда Резы Пехлеви разнятся — от 3-4 тысяч до 10-15 и даже 40-60 тысяч погибших в оппозиционных источниках

Если вынести эмоции за скобки, становится видно главное: Иран сегодня разрушается не с улицы — он разрушается по вертикали. Протест лишь вскрывает уже накопленный структурный износ. Политическая система входит в фазу, когда отдельные трещины складываются в единый разлом.

Прежде всего, рушится сам принцип согласия между государством и обществом. Исламская республика десятилетиями существовала на формуле «идеология в обмен на порядок». Эта формула больше не работает. Государство требует лояльности, но не предлагает ни справедливости, ни перспективы, ни даже минимального чувства участия. Власть больше не объясняет — она требует. А там, где исчезает язык убеждения, остантся только язык приказа.

Второй узел кризиса — это выхолащивание институтов. Формально система перегружена структурами, советами, фондами и параллельными центрами принятия решений. Фактически она перестала быть управляемой. Решения принимаются медленно, исполняются выборочно, ответственность растворяется. Государство все чаще реагирует, а не управляет. Оно тушит пожары, но не умеет предотвращать причины возгорания.

Третья причина — экономическое удушье, которое давно перестало быть следствием санкций и превратилось в результат внутреннего перекоса. Экономика работает не на развитие, а на поддержание лояльности и силового контроля. Деньги уходят на безопасность, внешние проекты и субсидирование неэффективных структур. Общество при этом живет в режиме постоянного сжатия, где даже относительная стабильность воспринимается как временная отсрочка.

Государство все чаще тушит пожары, но не умеет предотвращать причины возгорания

Еще один важный фактор — социальная разгерметизация. Иран больше не является обществом с единым горизонтом ожиданий. Город, провинция, молодежь, религиозные слои, этнические регионы — все они существуют в разных временных и ценностных режимах. Государство не соединяет эти миры, а лишь накрывает их общей репрессивной оболочкой, которая может сдерживать, но не способна интегрировать. И, возможно, ключевой элемент — превращение насилия из инструмента в основу управления. Когда репрессия становится постоянной, она перестаёт быть устрашающей и нормализуется. В результате система больше не пугает — она раздражает, ожесточает и радикализирует. В этот момент насилие перестает работать как средство стабилизации и начинает работать как фактор ускорения кризиса.

При этом парадокс Ирана заключается в следующем: на фоне нарастающего внутреннего разложения верхушка режима пока остаётся внешне монолитной. Нет публичных расколов, нет демонстративных переходов на сторону протеста, нет трещин в командной вертикали. Причина — в особой природе иранского государства. Его реальным центром давно уже является не политическая элита, а силовой контур. Корпус стражей исламской революции и структуры «Басидж» — это не просто инструмент власти, а её несущая конструкция. Пока этот каркас остается лояльным и целостным, система способна удерживаться даже в условиях масштабного социального взрыва.

Но именно здесь скрыта главная опасность: чем дольше режим держится исключительно на силовом ядре, тем менее управляемым становится любой возможный слом. В таких системах кризис не растекается — он обрушивается.

На фоне нарастающего внутреннего разложения верхушка режима пока остается внешне монолитной

История показывает: в подобных точках власть либо резко снижает уровень конфронтации, либо запускает цепную реакцию собственного разрушения. Протест — это лишь спусковой крючок. Истинная причина - в усталости самой конструкции, в ее неспособности обновляться без разрушения.

Иран сегодня находится именно в этом состоянии. Система еще держится - по инерции, на дисциплине и страхе. Но внутри она уже не воспроизводит ни доверие, ни смысл, ни будущее.

А такие системы, как правило, не падают сразу — они ломаются внезапно.