Триумф мертвеца Наша аналитика

В 2019 году, аккурат накануне до неприличия затянувшейся эксгумации генералиссимуса Франко из его помпезной усыпальницы на территории мемориала «Долина павших», сценарист Хосе Трабахо и покойный ныне художник Мигель Гальярдо явили свету графический роман «Танец павших». Сюжет комикса разворачивается вокруг приключений гротескной горстки ультраправых фанатиков. На почве негодования по поводу осквернения праха каудильо они решаются на отчаянный шаг: похищают священный для них гроб, чтобы перепрятать его там, где, по их мнению, он сможет покоиться с подобающими почестями.

Старому диктатору вовсе не требовалось совершать чудо телесного воскрешения, чтобы оставаться главным фигурантом испанской политики

Операция ожидаемо заканчивается фиаско. Гроб летит с обрыва, разлетается в щепки, но вместо ожидаемой кучки исторического тлена оттуда является сам Франко — живой, изъеденный молью, но по-прежнему одержимый мессианским синдромом. Покойник немедленно вскидывает руку в римском приветствии и обещает наставить Испанию на ее «истинный» путь.

Но самый главный сюрприз ждет читателя, когда этот воскресший анахронизм сталкивается с политической реальностью сегодняшней Испании. Выясняется убийственная истина: старому диктатору вовсе не требовалось совершать чудо телесного воскрешения, чтобы оставаться главным фигурантом испанской политики. Его именем бесконечно и с одинаковым упоением торгуют все без исключения политические фракции.

Социалист Педро Санчес использует память о диктатуре как аргумент в защиту демократических институтов и предупреждение о последствиях возможного прихода к власти правых. Правоцентристская Народная партия (PP) старается дистанцироваться от исторического наследия диктатуры, но одновременно выступает против того, что считает политизацией исторической памяти со стороны социалистов. Ну а правые радикалы из Vox и вовсе застряли в фазе ревизионистского отрицания, яростно оспаривая право называть правление Франко диктатурой.

Со времени выхода этой графической притчи на Пиренейском полуострове ровным счетом ничего не изменилось, кроме дат на календаре. На нынешних досрочных парламентских выборах политический класс снова оказался неспособен обойтись без услуг нашего покойного генералиссимуса.

В конце октября на митинге в Гранаде вышеупомянутый синьор Санчес пустил в ход полотно «Герника» Пабло Пикассо и трагическую фигуру Федерико Гарсиа Лорки. Все это было проделано с единственной и очевидной целью: выжать из избирателя каплю электорального страха перед правым реваншем, который — если верить его словам — «немедленно отбросит Испанию на четыре десятилетия назад», то есть прямиком в душные объятия франкизма.

Стоит заметить, что эта некромантская забава — явление для испанского истеблишмента относительно свежее. Долгое время местный политикум уважал так называемый «Пакт забвения» (Pacto de Olvido) — негласное и циничное соглашение между левыми и правыми, заключенное на руинах диктатуры после 1975 года. Смысл этой джентльменской сделки заключался в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не ворошить кровавое месиво Гражданской войны и не копаться в грехах франкистского режима (к некоторым эпизодам этих событий многие архитекторы испанского транзита были причастны лично).

(Pacto de Olvido) — негласное и циничное соглашение между левыми и правыми, заключенное на руинах диктатуры после 1975 года. Смысл этой джентльменской сделки заключался в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не ворошить кровавое месиво Гражданской войны

Эта сознательная амнезия была чрезвычайно удобна: она избавляла партийных функционеров от утомительной необходимости каяться и разбираться с позорными страницами собственных биографий, позволяя нацепить респектабельные маски «европейских демократов».

Однако, как справедливо отмечает политолог Омар Энкарнасьон в своей работе «Память и политика в демократической Испании», по мере того как институты демократии крепли, этот заговор молчания неизбежно терял свою утилитарную ценность. Новая поросль испанских карьеристов, лишенная личной вины за прошлое, рассматривала Пакт как искусственное и глупое ограничение, мешающее разыгрывать карту исторической травмы.

Тем более что покойный каудильо оказался комфортным спарринг-партнером для нынешней плеяды пиренейских политиков. Зачем утруждать себя решением реальных социальных и экономических проблем, когда достаточно время от времени извлекать из шкафа этот покрытый нафталином скелет, пугая обывателя тем, что призрак фашизма снова бродит где-то рядом.

Однако самый необычный парадокс этой драмы в другом. Пока политическая каста демонизирует или, напротив, стыдливо отмывает Франко ради мобилизации своего электората, сам образ диктатора в массовом сознании претерпевает стремительную мимикрию. В безжалостном пространстве социальных сетей он больше не воспринимается как зловещий архитектор террора и палач республики; он низведен до уровня комичного, нелепого поп-культурного мема — эдакого чудаковатого «старика с редкими усиками».

Сегодняшний испанский сегмент интернета переполнен графикой и видео, где генералиссимус увлеченно ловит покемонов, закупается в бюджетных супермаркетах Mercadona, водит нежную сетевую дружбу со своим главным «могильщиком» Педро Санчесом или нелепо извивается в танце, нацепив розовые очки. Тот, чье имя когда-то шептали с вибрирующим ужасом, окончательно растворился в кислоте массовой культуры. Он стал комком пластилина, из которого скучающее цифровое поколение лепит все, что ему заблагорассудится, ставя над былым диктатором свои циничные и фантастические постмодернистские опыты.

В результате мы наблюдаем чистейшей воды абсурд: чем громче и истеричнее политики визжат о неминуемом возвращении ужасного Франко, тем меньше реальной угрозы усматривает в его фигуре испанское общество.

Некоторые политологи бьют по этому поводу в набат. Если им верить, превращение исторического зла в поп-культурный мерч и сетевой мем — штука обоюдоострая. С одной стороны, этот процесс безжалостно сдирает с покойного тирана остатки зловещего величия, обнажая его карикатурную суть. Но с другой — подобная банализация делает само понятие авторитаризма более «приемлемым» в повседневном обиходе. Как метко и язвительно сформулировал один из исследователей этой темы: «Когда диктатура превращается в шутку или элемент эстетики, нормализуется вовсе не прошлое — нормализуется сама возможность его повторения».

Впрочем, никаких признаков фашистского реванша в Испании на горизонте не наблюдается. Местная ультраправая Vox остается глубоко травоядной, системной партией

Впрочем, никаких признаков фашистского реванша в Испании на горизонте не наблюдается. Местная ультраправая Vox остается глубоко травоядной, системной партией внутри существующей демократической матрицы.

Куда более вероятен и оттого более отвратителен другой сюжет: видя этот бесконечный некрофильский карнавал, испанцы будут с каждым днем проникаться все более глубоким, глухим и абсолютно заслуженным цинизмом по отношению ко всему политическому дискурсу как таковому.

Через пару десятилетий ситуация, вне всяких сомнений, достигнет апогея абсурда. Партийные функционеры будут все так же на автомате бубнить ритуальные заклинания об «угрозе возвращения франкизма», в то время как подавляющее большинство граждан будет воспринимать этот скучный бред примерно так же, как многие сегодня воспринимают параноидальные бредни о «красной угрозе» эпохи маккартизма 1950-х. То есть как нечто бесконечно архаичное, слегка комичное и не имеющее ни малейшего отношения к подлинной реальности.

В итоге мы получим классический, хрестоматийный разрыв между окостеневшим языком власти и живым общественным восприятием. В подобной атмосфере авторитарное прошлое неизбежно и постепенно лишается своего статуса абсолютного, нерушимого политического табу. И происходит это вовсе не оттого, что общество внезапно поразила массовая амнезия и оно забыло о кровавых репрессиях, а потому, что публике с каждым днем все более безразлично, что именно нынешние политики способны предложить ей взамен.

Для вырождения испанских демократических институтов вовсе не требуется пришествие тирана из склепа — с этой задачей блестяще справляются вполне легитимные, живые политики, когда они подменяют внятный образ будущего бесконечными, бесплодными спорами об истории, а окончательно разуверившиеся граждане все более равнодушно смотрят на этот балаган.

Франко умер, но испанская политика, похоже, так и не научилась жить без него.