Турция идет дальше. В Ливан! наша корреспонденция

В арабском медиапространстве в последние недели все чаще звучит мысль о том, что расширяется зона напряженности между Турцией и Израилем, а элементы регионального прессинга переносятся уже не только на Сирию и Восточное Средиземноморье, но и в информационное и стратегическое поле даже Ливана.

Резко возросло внимание израильской и ливанской общественности к турецкой активности на сирийском направлении и ее возможным последствиям для Ливана.

Усиление турецкого присутствия в Сирии после падения режима Башара Асада не выглядит для Анкары конечной точкой. Напротив, оно открывает перед Турцией естественный коридор для проецирования своего влияния дальше на запад - в Ливан с его традиционно уязвимой для внешнего вмешательства политической и социальной средой.

Резко возросло внимание израильской и ливанской общественности к турецкой активности на сирийском направлении и ее возможным последствиям для Ливана

Речь идет не о резком вторжении или прямом военном присутствии, а о постепенном, многослойном проникновении через политические контакты, экономические рычаги, посреднические инициативы и работу с локальными акторами.

В этом контексте обращают на себя внимание циркулирующие в регионе сведения о существовании неформальных каналов связи между Турцией и исламскими структурами в Бейруте, а также о роли Анкары в смягчении напряженности между «Хезболлой» и новым руководством Сирии. Турция стремится закрепить за собой статус незаменимого посредника, способного разговаривать со всеми сторонами сразу - от суннитских политических кругов до шиитских структур.

Дополнительным фактором становится позиция Анкары по морским вопросам. Отказ Турции признать действующее соглашение о морской делимитации границ между Ливаном и Кипром воспринимается в регионе как сигнал о намерении Эрдогана участвовать в перераспределении энергетических и геополитических активов Восточного Средиземноморья.

Безусловно некоторые сирийские движения и организации, активно праздновавшие падение режима Асада, действовали не без косвенного одобрения или поощрения со стороны Турции, что лишь укрепляет убеждения о системном характере ее политики.

Особое внимание заслуживает и кризис суннитского политического поля в Ливане, особенно после ухода из активной политики Саада Харири и на фоне изменения роли Саудовской Аравии

После ослабления региональной оси, выстроенной вокруг Ирана, Израиль не заинтересован в появлении новой доминирующей силы, способной заполнить образовавшийся вакуум. Возможность формирования «турецкой оси» с центром в Анкаре и опорными точками в Дамаске и Бейруте воспринимается в Иерусалиме как долгосрочный стратегический вызов.

При этом не будем драматизировать ситуацию до уровня неизбежного прямого конфликта между Турцией и Израилем именно в силу сдерживающей роли Вашингтона, который заинтересован в сохранении союзнических отношений с Анкарой, рассматривает Реджепа Тайипа Эрдогана как стратегического партнера и учитывает членство Турции в НАТО.

Турецкое влияние в Ливане не является новым феноменом, однако изменения на сирийской арене сделали его значительно более заметным. Контроль над Дамаском предоставляет Анкаре инструменты для усиления позиций в Бейруте - как через давно выстроенные инфраструктурные и гуманитарные каналы, так и через альянсы с отдельными политическими и общественными силами.

Обращают на себя внимание циркулирующие в регионе сведения о существовании неформальных каналов связи между Турцией и исламскими структурами в Бейруте, а также о роли Анкары в смягчении напряженности между «Хезболлой» и новым руководством Сирии

Что обуславливается и внутренними ливанскими процессами. В Бейруте усиливается симпатия к новому сирийскому руководству, звучат призывы к нормализации и углублению отношений с Дамаском, тогда как любые сомнения или попытки критического осмысления этого курса вызывают резкую реакцию. Эта динамика накладывается на сложное историческое наследие ливано-сирийских отношений и на хрупкую конфессиональную архитектуру ливанской политики, в которой большинство игроков традиционно опираются на внешних покровителей.

Особое внимание заслуживает и кризис суннитского политического поля в Ливане, особенно после ухода из активной политики Саада Харири и на фоне изменения роли Саудовской Аравии. Ослабление традиционных центров влияния создает окно возможностей для Турции, которая позиционирует себя для части суннитского сообщества в роли альтернативного покровителя и политического ориентирa.

Таким образом, недавние региональные потрясения предоставили Турции реальный шанс расширить свое влияние и в Ливане. Пока контуры нового регионального порядка остаются размытыми, существует риск, что именно Ливан станет пространством, где столкнутся интересы конкурирующих держав. И в этом смысле борьба за влияние в Восточном Средиземноморье вступает в новую, более сложную фазу.