Южный Кавказ: маршрут мира

Южный Кавказ входит в фазу глубокой трансформации: старые механизмы безопасности упраздняются, влияние внешних игроков перераспределяется, а на смену институциональным форматам приходят инфраструктурные и экономические проекты.

Об этом - в интервью корреспондента «Бакинского рабочего» с заместителем директора Института политических исследований, российским политологом Дарьей Гревцовой.

Надия КАФАРОВА,

«Бакинский рабочий»

- Следует ли рассматривать вовлеченность Дональда Трампа в азербайджано-армянское урегулирование как элемент более широкой повестки США на Южном Кавказе?Продиктовано ли это намерением нивелировать влияние России и Европы, в частности, Франции, на Южном Кавказе?

- Посредничество Дональда Трампа между Арменией и Азербайджаном действительно следует рассматривать как элемент более широкой политики США, направленной на изменение баланса сил на Южном Кавказе. Ключевой целью такой политики является, прежде всего, ослабление влияния России в регионе, а уже во вторую очередь - сокращение роли Европейского союза, включая Францию. Параллельно Вашингтон стремится укрепить собственные позиции за счет политических и экономических инструментов.

В этом контексте показателен пакет договоренностей, достигнутых при посредничестве Трампа, включая соглашение, предусматривающее предоставление США девяностодевятилетнего права на развитие транспортного коридора через территорию Армении, соединяющего Азербайджан с Нахчываном. Фактически речь идет о формировании долгосрочного экономического и логистического плацдарма, альтернативного российским и иранским маршрутам, в том числе коридору «Север-Юг», проходящему через Иран. Неудивительно, что Тегеран воспринимает эти процессы крайне настороженно.

Дополнительным элементом переформатирования региональной архитектуры стал роспуск Минской группы ОБСЕ. Ну и, наконец, подписание отдельных меморандумов о стратегическом сотрудничестве с Арменией и Азербайджаном свидетельствует о закреплении американского влияния на двусторонней основе - в обход региональных форматов.

Вместе с тем вопрос о том, можно ли рассматривать действия США как часть заранее выстроенной и последовательной стратегии на Южном Кавказе, остается предметом активных дискуссий в экспертном сообществе. Сторонники версии о наличии стратегии указывают на логику и последовательность американских шагов - от активного посредничества в армяно-азербайджанском урегулировании до получения долгосрочных экономических и логистических прав, а также подписания двусторонних соглашений. В этом контексте «путь Трампа» рассматривается как задел для формирования устойчивого стратегического влияния США в регионе.

В то же время скептики отмечают, что Соединенные Штаты исторически не обладали четко оформленной и долгосрочной стратегией в отношении Южного Кавказа. С их точки зрения, текущая активность Вашингтона скорее представляет собой ситуативный ответ на образовавшийся вакуум влияния.

В рамках этого подхода американское вовлечение может рассматриваться не как попытку системного вытеснения других игроков, а как совокупность прагматичных инициатив, в том числе коммерческих проектов с потенциальными стратегическими дивидендами, но без единого долгосрочного плана. Именно эта интерпретация представляется наиболее убедительной: Дональд Трамп в данном случае выступает скорее как прагматичный бизнес-ориентированный актор, чем как архитектор масштабной геополитической стратегии. Южный Кавказ в такой логике воспринимается прежде всего как перспективная экономическая площадка для взаимодействия, а уже затем - как пространство для выстраивания политического влияния.

- Многие аналитики сходятся во мнении о том, что ожидать заключения окончательного мира между Азербайджаном и Армении до парламентских выборов в Армении не приходится. Как на ваш взгляд, какие сценарии возможны в этой ситуации с учетом нарастающего недовольства политикой Пашиняна в самой Армении?

- Основная преграда для подписания окончательного мирного соглашения между Азербайджаном и Арменией действительно связана с парламентскими выборами в Армении, запланированными на июнь 2026 года. Ключевым условием Баку остается внесение изменений в конституцию Армении, а именно - исключение из ее преамбулы любых упоминаний о «Нагорном Карабахе».

Никол Пашинян ранее взял на себя обязательство провести конституционную реформу и вынести соответствующие поправки на референдум, однако уже после парламентских выборов. Это существенно снижает вероятность подписания мирного договора в ближайшие месяцы. Для Азербайджана конституционная реформа носит принципиальный характер, поскольку она должна исключить возможность того, что в будущем армянские власти смогут апеллировать к Конституции как к основанию для территориальных претензий.

С учетом внутриполитической ситуации в Армении можно выделить несколько сценариев развития событий.

Первый и наиболее вероятный сценарий предполагает сохранение власти Николом Пашиняном по итогам выборов. В этом случае оппозиция окажется недостаточно консолидированной для серьезного противодействия. Азербайджан продолжит оказывать давление, но при этом будет заинтересован в сохранении переговорной динамики.

США и Европейский союз поддержат процесс, тогда как Россия, сохраняя формальный нейтралитет, будет действовать в условиях заметно ограниченного влияния. Постепенно начнется реализация договоренностей по транспортным коммуникациям, делимитации и демаркации границы, а подписание мирного договора станет возможным уже после выборов и проведения конституционного референдума. Именно этот сценарий сегодня рассматривается большинством акторов как базовый и наиболее желательный.

Второй сценарий, менее вероятный, связан с утратой Пашиняном власти - либо в результате выборов, либо на фоне массовых протестов. В этом случае к власти может прийти коалиция с участием оппозиционных сил, выступающих против нынешних параметров мирного процесса. Азербайджан, вероятно, ужесточит риторику и усилит давление. Россия может попытаться поддержать новые политические силы с целью восстановления своего влияния и возвращения Армении в орбиту Москвы. Запад, в свою очередь, будет стремиться предотвратить эскалацию. Такой сценарий чреват замораживанием переговорного процесса, ростом напряженности на границе и усилением геополитической конкуренции в регионе.

Третий, наименее вероятный сценарий предполагает, что Азербайджан пойдет на тактическую уступку и согласится на подписание мирного договора до завершения конституционной реформы в Армении, но при наличии жестких международных гарантий ее последующего проведения. Для Пашиняна это означало бы серьезный внутриполитический риск, однако позволило бы добиться мира в краткосрочной перспективе. Западные посредники могли бы активно лоббировать этот вариант, предлагая инвестиционные и политические гарантии. В случае успеха это открыло бы путь к ускоренному экономическому сотрудничеству и более раннему открытию транспортных коридоров, однако риск массовых протестов и срыва договоренностей остается крайне высоким.

Внутриполитический контекст в Армении остается сложным: общество расколото. Согласно опросам июня 2025 года, около 47% граждан поддерживают подписание мирного договора, тогда как порядка 40% выступают против. Оппозиция обвиняет Пашиняна в предательстве национальных интересов. Одновременно сохраняется разочарование в России как в гаранте безопасности после событий в Карабахе, что подталкивает Иреван к сближению с Западом. Азербайджан, в свою очередь, выдвигает четкие условия: изменение конституции Армении и отказ от территориальных претензий. Одновременно Баку заинтересован в открытии транспортных маршрутов, включая альтернативные логистические коридоры, что может служить стимулом для компромисса.

США и Европейский союз рассматривают возможное подписание мирного договора как потенциальный исторический успех и инструмент укрепления своего влияния в регионе. Для Дональда Трампа этот процесс имеет и персональное политическое значение - как подтверждение его роли в продвижении диалога между Баку и Иреваном.

В целом наиболее вероятным остается первый сценарий: своеобразная «выборная пауза», в рамках которой Пашинян будет демонстрировать ограниченный прогресс по гуманитарным вопросам, делимитации границы, техническим договоренностям, откладывая наиболее чувствительные решения, прежде всего конституционную реформу, на период после формирования нового парламента, который сможет взять на себя соответствующую политическую ответственность.

- Можно ли говорить о формировании нового формата сотрудничества на Южном Кавказе, и как в этом контексте трансформируется роль внешних игроков и международных институтов?

-На Южном Кавказе действительно формируется новая модель регионального порядка, связанная с завершением этапа масштабного военного противостояния и переходом конкуренции в плоскость экономики, логистики и инфраструктурных связей. Этот процесс принципиально меняет роли и функции всех внешних игроков.

В новых условиях Москва, вероятно, будет делать ставку прежде всего на экономические инструменты влияния. Речь идет о членстве Армении в Евразийском экономическом союзе, энергетической зависимости, а также о торгово-экономических связях с Азербайджаном. Именно экономическое взаимодействие становится для России основной зоной сохранения присутствия в регионе.

Соединенные Штаты, напротив, возвращаются в регион в иной роли. Если ранее их участие было ограниченным из-за доминирующей позиции России как арбитра, то сегодня Вашингтон стремится выступать архитектором и гарантом новых договоренностей. Основной акцент делается на экономические и инфраструктурные проекты как инструмент долгосрочного закрепления влияния. В этом контексте проект, связанный с развитием транспортного коридора через Армению, а также прямое стратегическое партнерство с Баку и Иреваном становятся ключевыми элементами американского подхода.

Европейский союз пытается позиционировать себя в качестве нейтрального посредника, однако его роль остается ограниченной и во многом несбалансированной. Активная позиция Франции в поддержку Армении вызвала негативную реакцию Баку и подорвала восприятие ЕС как беспристрастного игрока. Несмотря на наличие так называемой гражданской миссии на условной армяно-азербайджанской границе, партнерских программ и инвестиций в инфраструктуру Армении, ЕС пока не демонстрирует целостного стратегического видения и не выстраивает сопоставимых по глубине отношений с Азербайджаном.

Турция, в свою очередь, остается безусловным союзником Азербайджана и одним из ключевых региональных игроков. Анкара последовательно расширяет свое влияние, выступая проводником транзитных маршрутов и поддерживая все инициативы в сфере транспортных коридоров - от Среднего коридора до форматов в рамках Организации тюркских государств. Нормализация отношений с Арменией рассматривается Турцией в прямой увязке с подписанием мирного договора между Баку и Иреваном.

Иран, напротив, воспринимает происходящие изменения крайне настороженно. Проекты, обходящие его территорию, рассматриваются Тегераном как угроза собственным геоэкономическим интересам. Это объясняет резкую риторику и демонстративную военную активность у северных границ. В условиях трансформации региональных маршрутов Иран оказывается одним из наиболее уязвимых акторов.

В целом формирующийся региональный порядок носит гибкий, проектно-ориентированный характер и приходит на смену прежним институциональным механизмам. Заморозка участия Армении в ОДКБ дополнительно ослабляет традиционную архитектуру безопасности, основанную на российском доминировании. При этом Москва в целом прагматично воспринимает перспективу устойчивого мира между Арменией и Азербайджаном, не демонстрируя стремления активно препятствовать развитию их партнерских связей с другими странами.

Ключевую роль в новой модели играют не столько формальные организации, сколько конкретные инфраструктурные проекты, формирующие новые экономические оси. Проект транспортного коридора через Южный Кавказ, Средний коридор и Транскаспийский маршрут становятся главными артериями, определяющими будущие политические и экономические контуры региона.

Параллельно формируются более гибкие форматы взаимодействия: обсуждаются многосторонние транспортные инициативы с участием ЕС, Армении, Азербайджана и Турции; Азербайджан расширяет сотрудничество с государствами Центральной Азии. Региональные акторы все чаще делают ставку на многовекторность, избегая жесткой привязки к одному центру силы.

Вместе с тем сохраняются и серьезные риски. Ключевым из них остаются парламентские выборы в Армении в июне 2026 года. Победа радикальной или националистической оппозиции может привести к пересмотру достигнутых договоренностей. Кроме того, Южный Кавказ рискует превратиться в арену жесткой конкуренции между внешними центрами силы.

Однако в целом прослеживается тенденция к формированию модели, в которой экономическая целесообразность и взаимная выгода становятся определяющими факторами. В таких условиях каждая страна региона будет взаимодействовать с теми внешними игроками и проектами, которые в наибольшей степени отвечают ее национальным интересам.