За кого теперь пытается спрятаться Бабаян? АКТУАЛЬНО от Эльчина Алыоглу

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

"Позвольте мне еще раз повторить: это не просто суд над нами. Это суд над армянским народом, над международным правом, над заповедями Божьими".

Так сказал Давид Бабаян из бакинской тюрьмы. Рядом - жалоба на форму: 18 сентября передали электронный текст решения апелляционного суда, "нет ни одной подписи, нет даже официального образца", зато "47 томов".

Слова произнесены. Их можно читать без скидки на камеру.

Где были заповеди Божьи, когда жгли азербайджанские села? Где был запрет убийства, когда сравнивали с землей дома, кладбища и мечети? Где была цена человеческой жизни, когда сотни тысяч людей выгоняли с земли, которую международное право считало азербайджанской, когда брали заложников и убивали мирных?

Заповедь не включается в тюрьме по заявке. Она либо действует всегда, либо становится щитом в тот час, когда щитом уже нечего прикрыть.

Бабаян говорит не о себе. Он говорит о народе. В этом и состоит прием.

Человек, который годами сидел во внешнеполитическом кресле сепаратистской хунты в Ханкенди и представлял вовне образование, которого не признало ни одно государство мира, включая Армению, предлагает считать процесс над конкретными фигурантами судом над нацией.

Биография растворяется в коллективной идентичности. Должность объявляется судьбой миллионов. Это не защита. Это технология снятия ответственности.

Уголовная ответственность индивидуальна. Это не азербайджанское изобретение и не политический лозунг 2026 года. Это принцип, закрепленный еще Нюрнбергом: преступление совершает человек, а не абстрактный народ.

Международный военный трибунал судил конкретных обвиняемых за конкретные решения. Он не сажал на скамью немецкий народ и не объявлял приговор судом над германской культурой, языком или верой.

Тот же принцип лег в основу трибуналов по бывшей Югославии и Руанде. Караджича и Младича судили не как "воплощение сербов". Багосору судили не как "воплощение хуту". Судили лиц, которым вменяли геноцид, преступления против человечности, нарушения законов и обычаев войны.

Защита почти всегда пыталась сделать обратное: объявить процесс расправой над народом, трибунал орудием победителя, обвинение коллективным приговором. Суды эту подмену отвергали. Не потому, что процедура была безупречна во всем. Потому что иначе право перестает быть правом и превращается в этническую бухгалтерию.

Бабаян повторяет старый ход. Армянский народ на скамье не сидит. На скамье сидели лица с именами, должностями и решениями. Попытка спрятать эти имена за спиной нации - сознательная подмена, а не юридический аргумент.

Он родился 5 апреля 1973 года в Ханкенди. Экономическое образование, затем долгая служба внутри хунты: информационные структуры, аппарат, внешняя политика.

С января 2021-го по январь 2023-го - так называемый министр иностранных дел образования, не существовавшего в международно-правовом смысле. Позже - советник.

В сентябре 2023-го, после восстановления азербайджанского контроля, сам явился к властям. Прокуратура сообщила о задержании. Ему вменялись планирование, подготовка, развязывание и ведение агрессивной войны и иные тяжкие составы.

Вину не признал. Это его право. Право не признавать вину не дает права объявлять процесс судом над народом.

5 февраля 2026 года Бакинский военный суд вынес приговор. Давид Бабаян, Араик Арутюнян, Давид Ишханян, Левон Мнацаканян и Давид Манукян получили пожизненное лишение свободы. Аркадий Гукасян и Бако Саакян - по 20 лет.

6 августа 2026 года апелляция оставила приговоры без изменения. Обвинение, принятое судом, охватывало преступления против мира и человечности, подготовку и ведение агрессивной войны, нарушения законов и обычаев войны, терроризм, финансирование терроризма, насильственный захват власти.

Суд счел вину доказанной. Подсудимые ее отрицали. Это разные плоскости. Приговор есть. Апелляция его не отменила.

Спор о подписях на электронных томах процедуру не отменяет и содержания не стирает. Нюрнбергские подсудимые тоже спорили с компетенцией суда. Спор не превратил трибунал в суд над немцами.

Теперь о "международном праве", которым он прикрывается.

Ни один член ООН не признал ханкендинское образование государством. Резолюции Совета Безопасности начала 1990-х требовали вывода сил с территорий Азербайджана. Территориальная целостность Баку никем не была отменена.

Десятилетиями те же люди апеллировали к собственной "государственности", вели переписку от имени конструкции, которой в праве не существовало, требовали признания того, что признать отказывались все.

Когда конструкция рухнула, уголовное преследование объявили посягательством на право.

Прецедент здесь не в пользу говорящего. Непризнанные образования - от "Турецкой Республики Северного Кипра" до иных самопровозглашенных режимов - не становились государствами от того, что их функционеры годами называли себя министрами.

Внешняя переписка не создает субъект права. Тетрисная тряпка над зданием в Ханкенди не отменяла резолюций.

Нельзя сначала строить политику на отрицании суверенитета признанного государства и удержании его земли силой, а затем, когда сила кончилась, называть ответственность за эту политику нарушением права. Право не меню. Из него не вынимают удобную статью в день приговора.

Есть и другой прецедент, который Бабаяну полезно помнить. После 1945 года часть немецких и японских функционеров тоже говорила: судят не нас, судят народ, победитель пишет право задним числом, заповеди и цивилизация на стороне побежденных.

Трибуналы отвечали фактом. Отвечали именами убитых, приказами, картами, показаниями. Коллективная вина была отвергнута именно затем, чтобы индивидуальная не растворилась.

Сегодняшняя формула "суд над армянским народом" делает обратное: она возвращает коллективную вину с черного хода, чтобы конкретный человек вышел из-под нее.

Цена измеряется не декларациями.

Карабах и семь районов почти тридцать лет были вне контроля Баку. Сотни тысяч азербайджанцев стали вынужденными переселенцами.

Агдам, Физули, Джебраил, Зангилан, Губадлы, Кельбаджар, Лачин стояли пустыми или лежали в развалинах.

По данным азербайджанской стороны, на освобожденных землях оставались сотни тысяч, по ряду оценок более миллиона мин; загрязнению подвергалось около 12 процентов территории страны.

За тридцать лет жертвами мин стали более 3500 человек. После ноября 2020-го счет продолжал расти.

Мина не спрашивает, кто ее поставил. Она убивает того, кто возвращается домой. Это тоже прецедент - не судебный, а человеческий.

Оккупация не заканчивается в день ухода войск. Она продолжается в поле, где нельзя пахать, и в дворе, где нельзя ступить.

По данным Государственного комитета по работе с религиозными организациями, из 67 мечетей, учтенных как памятники на освобожденных территориях, 65 были полностью разрушены, две приведены в непригодное состояние.

Мавзолеи, кладбища, кварталы исторических городов несли следы уничтожения и запустения.

Это не туман войны. Это результат десятилетий, в течение которых чужая земля использовалась как своя, а хозяин, признанный правом, был изгнан.

Разрушенная мечеть - плохой фон для речи о заповедях. Не потому, что одна вера выше другой. Потому, что запрет на уничтожение чужого святого места и чужой жизни не выбирает конфессию говорящего.

Ходжалы. Ночь с 25 на 26 февраля 1992 года. Город в осаде.

По официальным данным азербайджанской стороны убиты 613 человек: 63 ребенка, 106 женщин, 70 пожилых. 487 раненых. 1275 заложников. Восемь семей уничтожены полностью. 25 детей потеряли обоих родителей, 130 - одного.

Международные оценки числа погибших ниже официальных азербайджанских. Сам факт массового убийства гражданского населения, включая женщин, детей и стариков, у серьезных источников сомнению не подлежал.

Это не лозунг. Это ночь, после которой часть людей не дошла до Агдама.

Историческая параллель здесь неудобна для той риторики, которую Бабаян выбрал в камере. Массовое убийство гражданских в XX веке всегда потом пытались назвать операцией, сопутствующим ущербом, ответом, туманом.

Суды и расследования отвечали списками: дети, женщины, старики, уничтоженные семьи.

Ходжалы стоит в этом ряду не потому, что его удобно вставить в статью. Потому, что цифры и свидетельства не расходятся в главном: убивали не комбатантов на позиции. Убивали тех, кто пытался уйти.

И после этой ночи, тридцать четыре года спустя, из камеры звучит речь о заповедях.

"Не убий" не имеет сносок. Оно не отменяется словом "операция" и не восстанавливается задним числом, когда говорят о собственной судьбе.

Если Бабаян сегодня обращается к Богу - где были эти слова, когда убивали мирных?

Если к праву - где была приверженность праву, пока землю Азербайджана держали силой вопреки резолюциям и отсутствию признания?

Если к коллективному наказанию - почему суд над лицами с должностями подменяется судьбой народа, который на скамье не сидит?

Октябрь 2020-го добавил слой, который не спишешь на 1992-й. Гянджа, город вне зоны непосредственных боев, была ударена баллистическими ракетами и реактивными системами.

Human Rights Watch зафиксировала применение армянскими силами "Скад-Б" и "Смерча" по жилым кварталам. Погибли 32 мирных жителя, десятки ранены, разрушены дома. Среди убитых - дети.

Удар неизбирательным оружием по городу, не являющемуся районом боестолкновений, - выбор цели. В международном гуманитарном праве такой выбор имеет имя: нарушение принципа различия.

Бабаян входил тогда в политическое руководство образования, от имени которого велась война. Персональная причастность каждого к каждому эпизоду определяется материалами дела, а не статьей.

Политическая ответственность системы, которую он представлял и защищал, от спора о томах не исчезает.

Он вправе оспаривать подписи. Вправе говорить об объеме. Вправе подавать кассацию и идти в международные механизмы. Процедура - предмет спора.

Содержание произошедшего - нет.

Право на защиту не включает права переписать состав подсудимых. Защищаться может Бабаян. Защищаться не может "армянский народ" в его устах, потому что народ по этому делу не привлечен.

Схема стара. Сначала режим десятилетиями существовал как военно-политический факт на чужой территории.

Затем, когда факт кончился, его бывшие представители объявили любое привлечение к ответственности атакой на народ, на право и на веру.

Так говорили и до него. Так будут говорить после.

Народ остался за скобками. Веру использовали как аргумент, а не как меру. Право вспомнили только в ту сторону, где оно прикрывает говорящего.

Армянский народ не сидит на скамье. На скамье находились конкретные люди. Давид Бабаян - один из них.

Его слова о заповедях не отменяют Ходжалы, не поднимают Агдам, не разминируют поля и не возвращают тех, кто погиб в Гяндже.

Они показывают, как далеко заходит человек, когда личная ответственность становится невыносимой и ее пытаются растворить в коллективном.

Нюрнберг это уже видел. Гаага это уже слышала. Баку слышит то же самое - только из камеры, где 47 томов почему-то оказались убедительнее 613 имен.

Это не суд над армянским народом. Это суд над конкретными людьми. Не над нацией - над биографиями. Не над верой - над поступками. Не над Богом - над тем, что люди сделали другим людям.

Разговор о Божьих заповедях следует начинать не в тюремной камере. Его следовало начинать тогда, когда еще можно было не убивать, не изгонять, не разрушать и не превращать чужую землю в руины.