Бедность, засуха и ярость городов Ирана Аналитика Шерешевского

Правительство страны обвинило протестующих в связях с иностранными государствами. Однако видеокадры из Ирана демонстрируют сотни тысяч людей всех возрастов, выходящих на улицы городов. По ним стреляют, их убивают, толпы нередко дают отпор — атакуют правительственных боевиков-басиджей и административные здания.

То, что произошло в Иране, — политическое землетрясение, вызванное, прежде всего, внутренними причинами. В 2009 году миллионы приняли участие в так называемой «зелёной революции», протестуя против фальсификации результатов выборов. Эти выступления были подавлены с применением насилия, однако с 2017 года Иран протестует фактически непрерывно. Бастуют рабочие и медики, возмущённые ростом цен и ухудшением условий труда, выходят на улицы студенты, представители религиозных движений и национальных меньшинств.

Новое восстание в Иране, начавшееся в конце декабря 2025 года, беспрецедентно. Во-первых, число его участников уже, возможно, сопоставимо с событиями 2009 года.

Во-вторых, в отличие от прежних выступлений, толпы людей стали давать отпор силовикам и разрушать правительственные учреждения.

В-третьих, движение распространилось на сотни небольших городов, где местные жители взялись за оружие. В этих районах сильны традиционные племенные кланы и религиозные секты, многие люди владеют огнестрельным оружием, и попытки разогнать протесты порой превращаются в полноценные уличные сражения.

Израильский военно-политический аналитик Александр Гринберг, изучив происходящее, пришёл к выводу, что иранцы столкнулись с явлением, которое можно назвать «калькуляционным кризисом». Нынешнее восстание, по его мнению, вызвано «крахом вычислительного горизонта», необходимого для экономического существования и выживания населения Ирана. Гринберг также ссылается на аналитический Telegram-канал Chеshmeh, который ввёл концепцию «Би-Габлият-е Мохасебех» — «неспособности к расчётам». Эта идея стала теоретической основой для понимания происходящего.

Суть заключается в следующем: в любой экономике участники рынка — от уличных торговцев до крупнейших импортёров — действуют в условиях предсказуемого горизонта событий. Налоги, валютные курсы и цены могут колебаться, но обычно — в пределах, допускающих расчёт. Такая относительная стабильность позволяет бизнесу управлять рисками и планировать будущие операции.

В декабре 2025 года стремительное падение иранского риала разрушило этот горизонт планирования. Для базара — исторического и экономического сердца иранского общества — это означало невозможность устанавливать цены. Продажа товаров стала иррациональной, поскольку стоимость закупки могла превысить цену продажи уже через несколько часов. В результате в конце декабря торговцы объявили забастовку — сначала в Тегеране, затем по всей стране.

Бизнес традиционно избегает политических потрясений: деньги предпочитают тишину и стабильность, только тогда они работают. Но стремительный крах иранской валюты, далеко не первый за последние годы, показал, что дальнейшие коммерческие операции становятся невозможными. Радикальные лозунги, к которым быстро перешли торговцы — «Смерть Исламской Республике!», «Шах Реза Пехлеви, вернись!» — свидетельствуют об отказе жить в системе, неспособной обеспечить базовые условия для бизнеса. Экономические требования прозвучали не менее жёстко: «Бизнес не может существовать при цене 150 тысяч томанов за доллар!»

К протестам базара стремительно присоединились сотни тысяч людей из всех общественных классов — рабочие, специалисты, студенты, пенсионеры. Это произошло по тем же причинам — из-за невозможности планирования собственного будущего и угрозы физическому существованию. Несмотря на то что в Иране пока нет голода, общество осознаёт, что приближается к этому состоянию. При официальной инфляции в 42,2% (скорее всего, эта цифра сильно занижена) и росте цен на продукты питания на 72% в годовом выражении среднестатистическая иранская семья сталкивается с неспособностью рассчитать меры, необходимые для выживания. Быстрый рост цен происходит в условиях, когда около 70% граждан страны живут на черте или за чертой бедности.

К этому нужно добавить, что предложенный режимом бюджет на 2026/2027 год предусматривает возможность повышения налогов на 62%. Это ещё сильнее разрывает связь между системой управления и способностью граждан планировать собственную жизнь.

К факторам, отмеченным Гринбергом, следует отнести и развал инфраструктуры, который выразился в энергетическом и водном кризисах. В стране, обладающей вторыми в мире запасами газа и где 80% электростанций работают на газе, наблюдается нехватка энергоресурсов — зимой или жарким летом в городах происходят веерные отключения электричества. Но самое драматичное — водный кризис. Из-за неэффективного использования ограниченных ресурсов идёт опустынивание, водные запасы истощаются. Летом и осенью 2025 года сотни иранских городов оказались в критической красной зоне, где начались отключения воды. Дошло до того, что президент Ирана открыто заявил о возможном переселении жителей столицы из-за нехватки воды. Остаётся неясным, куда и как можно переселить 10 миллионов человек, где они смогут найти работу и жильё — тем более в условиях экономического кризиса.

Быстрое обнищание населения в сочетании с растущими энергетическими, водными и экологическими проблемами не оставляет ему выбора. Люди боятся пуль басиджей, но восстают против режима, потому что не меньше боятся непредсказуемого, катастрофического будущего в Исламской Республике.

Глубокий кризис в Иране связан с провалом механизмов системы. Во-первых, режим противопоставил себя США и Израилю в борьбе за доминирование на Ближнем Востоке, понёс серию военных неудач и столкнулся с санкциями, разрушительными для экономики.

Во-вторых, система управления оказалась неэффективной: сеть крупнейших государственных и частных компаний контролируется силовиками и их родственниками, купается в бюджетных ресурсах, транжирит их и принимает некомпетентные решения. Правящий слой, состоящий из миллионеров и миллиардеров, отчаянно удерживает власть. Потеря власти для него означает также потерю богатства, а возможно, и жизни. Он процветает за счёт огромных субсидий из казны, попросту — за счёт выжимания средств из остального населения.

Однако этот слой всё больше изолирован от других общественных групп. С точки зрения миллионов иранцев, так дальше продолжаться не может. Люди готовы выходить на улицы, потому что видят в режиме угрозу собственному существованию. Они не понимают, как жить дальше в Исламской Республике.