Брюссель против Тбилиси

Грузия не намерена менять власть по европейскому сценарию

Отношения Грузии и Европейского союза вступают в новую фазу. Спор идет не столько о сроках европейской интеграции, сколько о праве Тбилиси самостоятельно определять собственный политический курс. Грузинские власти открыто заявляют, что Брюссель может быть партнером, критиком и даже стороной переговоров, но не должен становиться арбитром во внутренней политике страны.

Пожалуй, в таком контексте и следует рассматривать заявление депутата правящей партии «Грузинская мечта» Николоза Самхарадзе, который рекомендовал Евросоюзу вести диалог с той властью, которую выбрало грузинское общество, независимо от личного отношения отдельных европейских политиков к действующему правительству.

Самхарадзе использовал довольно жесткую метафору, заявив, что Грузия не может «менять цвет глаз, цвет волос и форму носа» в зависимости от того, нравится ли ее руководство тому или иному европейскому политику. Смысл послания очевиден: Тбилиси не намерен менять избранную обществом власть исключительно для того, чтобы соответствовать политическим ожиданиям Брюсселя.

Эта позиция особенно показательна на фоне продолжающегося охлаждения отношений между Грузией и ЕС. Еще недавно европейская интеграция воспринималась в Тбилиси как стратегическая цель, объединяющая значительную часть политического спектра. Сегодня же вопрос членства в ЕС все чаще становится частью острого внутреннего противостояния.

Грузия получила статус кандидата на вступление в ЕС в декабре 2023 года. Однако уже в 2024 году отношения резко осложнились после принятия грузинским парламентом закона «О прозрачности иностранного влияния» и закона «О защите семейных ценностей и несовершеннолетних». Брюссель расценил эти решения как отступление от демократических стандартов и фактически остановил процесс продвижения страны к членству.

Еврокомиссия сформулировала для Тбилиси девять основных шагов, необходимых для продолжения процесса интеграции. Среди них - снижение политической поляризации, деолигархизация, обеспечение свободных и конкурентных выборов и выполнение других требований, связанных с функционированием демократических институтов.

Тем временем, в Тбилиси задаются вопросом: где заканчиваются требования к государству-кандидату и начинается вмешательство во внутреннюю политическую жизнь суверенной страны?

После решения грузинских властей в ноябре 2024 года отложить до 2028 года возобновление переговоров о вступлении в ЕС Брюссель усилил давление на Тбилиси. Европейская сторона обвинила «Грузинскую мечту» в демократическом откате и призвала власти вернуться на «европейский путь».

Одним из наиболее чувствительных инструментов давления стал безвизовый режим. В январе 2025 года ограничения были введены для владельцев грузинских дипломатических и служебных паспортов. В марте 2026 года Европейская комиссия приостановила безвизовый режим для владельцев дипломатических, служебных и официальных паспортов, одновременно предупредив о возможности дальнейшего расширения ограничений.

Для обычных граждан Грузии безвизовые поездки в Шенгенскую зону пока сохраняются. Но сам факт появления подобных угроз показывает, насколько далеко зашло политическое противостояние. При этом грузинская власть демонстрирует, что не собирается воспринимать европейскую интеграцию как безусловное обязательство принимать все требования Брюсселя. Для «Грузинской мечты» принципиальным становится разделение двух вопросов: стратегического интереса Грузии к отношениям с ЕС и права государства самостоятельно определять внутреннюю политику.

Потому заявление Самхарадзе следует рассматривать не как очередную эмоциональную реплику грузинского депутата, а как часть более широкой политической линии Тбилиси.

Впрочем, представители грузинской власти регулярно критикуют позицию отдельных европейских политиков, прежде всего тех, кто отказывается от прямого диалога с действующим руководством страны. Верховный представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности Кая Каллас неоднократно давала понять, что Брюссель не удовлетворен действиями нынешнего грузинского правительства.

Но возникает политический парадокс. Европейский союз требует от Грузии соблюдения демократических процедур и одновременно демонстрирует готовность ограничивать контакты с правительством, которое пришло к власти в результате выборов. В Тбилиси это противоречие используют как аргумент в пользу собственной позиции. Для грузинских властей вопрос звучит предельно просто: если Брюссель действительно выступает за демократию, то диалог должен вестись не только с теми политическими силами, которые европейским институтам ближе идеологически, но и с теми, кого выбрали граждане страны.

В этом споре есть и другая сторона. Оппоненты «Грузинской мечты» утверждают, что европейская критика связана не с политическими симпатиями, а с конкретными решениями грузинских властей, которые, по мнению Брюсселя, ограничивают деятельность неправительственных организаций, права отдельных групп и пространство для политической конкуренции.

Таким образом, конфликт между Тбилиси и Брюсселем нельзя свести исключительно к противостоянию «суверенитета» и «европейского давления». За ним стоит более глубокий спор о том, каким должен быть грузинский путь в Европу и насколько далеко Евросоюз вправе вмешиваться в определение внутренней политики страны-кандидата.

Грузия при этом остается заинтересованной в европейских связях. Для нее ЕС - важнейший экономический партнер, источник инвестиций, технологий и политических возможностей. Но Тбилиси все отчетливее показывает, что европейская интеграция не должна, по его представлению, превращаться в механизм смены власти или навязывания обществу определенной политической модели.

Пожалуй, здесь проходит главная линия нынешнего конфликта: Брюссель пытается использовать перспективу членства, политические требования и визовые ограничения как инструменты воздействия на Тбилиси, а грузинская власть, в свою очередь, стремится доказать, что европейский выбор страны не отменяет ее права на самостоятельные решения.

Так или иначе, спор идет не только о том, будет ли Грузия членом ЕС и когда это произойдет. Речь идет о более принципиальном вопросе: кто определяет политическое будущее страны - грузинский избиратель или внешние центры влияния?

Ответ на этот вопрос во многом определит и дальнейшие отношения Тбилиси с Брюсселем. Если Евросоюз хочет сохранить влияние в Грузии, ему, вероятно, придется искать формат взаимодействия не с «удобной» для себя властью, а с той политической реальностью, которая существует в стране. В противном случае европейская интеграция рискует превратиться из объединяющей национальной цели в еще один фронт внутреннего политического противостояния.