Это были обычные люди, убитые без всякой причины. Интервью с очевидицей трагедии 20 Января

Январские события 1990 года навсегда остались одной из самых трагических страниц в истории Азербайджана. Ночь, когда в Баку и ряд регионов республики вошли вооруженные подразделения советской армии, стала символом жестокого подавления воли народа и его стремления к свободе. Военная операция, проведенная без предупреждения, обернулась человеческими жертвами, сотнями раненых, разрушенными судьбами и глубокой травмой, последствия которой ощущаются до сих пор. Эти события наглядно показали, насколько далек был тоталитарный режим от уважения к человеческой жизни и базовым ценностям.

Сегодня память о тех днях живет не только в Азербайджане, но и за его пределами, в сердцах людей, для которых Баку навсегда остался родным городом.

Media.Az побеседовала с директором Азербайджанского культурного центра, вице-президентом Международной ассоциации Израиль-Азербайджан (АзИз) Егяной Сальман. Она родилась и выросла в Баку, а затем переехала на Землю обетованную, где активно занимается сохранением и популяризацией азербайджанской культуры и исторической памяти. В интервью она поделилась личными воспоминаниями, размышлениями о значении январской трагедии и о том, почему важно говорить о ней сегодня, особенно с международной аудиторией.

– В какой момент стало очевидно, что должно произойти что-то серьезное?

– В тот период я работала в Институте космических исследований природных ресурсов Азербайджана, в патентном отделе, где занималась переводами. Рядом находился информационный отдел, поэтому мы постоянно общались, обсуждали происходящее, обменивались сведениями. Невозможно было оставаться в стороне от того, что происходило в городе и стране. Эти разговоры были напряженными и эмоциональными: события развивались стремительно, и все понимали, что ситуация становится всё более тревожной.

К январю 1990 года произошедшее уже можно было назвать кульминацией процессов, начавшихся еще в 1988-м и позже вылившихся в карабахский конфликт. На тот момент в Азербайджане находились сотни тысяч беженцев, большинство из которых сосредоточились в Баку и его окрестностях. Город был переполнен людьми, потерявшими дома, близких, привычную жизнь, и это не могло не ощущаться на каждом шагу. Атмосфера была напряженной, буквально наэлектризованной, все жили в состоянии тревожного ожидания, понимая, что развязка неизбежна.

Этому периоду предшествовали массовые митинги на площади Ленина (ныне Азадлыг). Мы с коллегами регулярно ходили туда. Иногда я брала с собой сына, которому тогда было десять лет. Однажды мы оказались на митинге, после которого уже не смогли вернуться домой: был введен комендантский час, и нам пришлось провести там всю ночь, дожидаясь утра.

Такой была обстановка накануне трагических событий ночи с 19 на 20 января. Несмотря на то, что в официальной прессе практически отсутствовала информация о реальном положении дел в Карабахе, люди знали гораздо больше, чем писали газеты. Информация передавалась из уст в уста, через личные контакты, через беженцев, которых в городе становилось все больше. Именно поэтому ощущение надвигающейся беды было почти физическим. Мы понимали: ситуация зашла слишком далеко…

– Где вы находились в ночь с 19 на 20 января?

– В тот вечер мы находились дома, у нас были гости – мы отмечали мой день рождения. Затем большинство разошлось, однако несколько человек остались у нас ночевать. Мы жили в самом центре города, на улице Юсифа Мамедалиева, в старинном доме.

На момент ввода войск у нас не было никакой информации. Более того, как позже стало известно, телевещание было прервано из-за взорванного энергоблока, чтобы никто не смог предупредить людей о происходящем. Население не проинформировали, не объявили о комендантском часе, не призвали людей разойтись по домам. Именно поэтому в ту ночь на улицах находилось огромное количество граждан.

Мы же, находясь дома, внезапно услышали с улицы какие-то непривычные, тревожные звуки. Это была стрельба. Подойдя к окнам, мы увидели вспышки, пронзающие небо, словно трассирующие огни. Даже сейчас сложно подобрать точные слова: это были не просто звуки, а визуально различимые выстрелы, сопровождаемые оглушительным грохотом. Стрельба была интенсивной и непрерывной, особенно в середине ночи, и всё происходящее выглядело по-настоящему устрашающе.

Создавалось ощущение, что началась война. Именно так это и воспринималось – как настоящие боевые действия. Звуки были точь-в-точь такими, какие мы раньше слышали только в фильмах о Второй мировой войне. До той ночи мы никогда не сталкивались с чем-то подобным в реальной жизни. Было страшно и тяжело, потому что мы не понимали, что именно происходит.

В тот момент мы даже не осознавали, что это именно советские войска. Утром это стало ясно, но в первые часы была только паника и страх. Мы не думали, что все закончится к утру. Частично стрельба стихла, однако ощущение опасности никуда не исчезло.

В течение нескольких дней мы вообще не выходили из дома. Лишь на третий день возникла элементарная необходимость – нужно было купить хлеб. Родители моего мужа в тот же день отправились пешком к себе домой, в 9-й микрорайон. Это было очень далеко, но транспорт не ходил, и другого выхода у них не было.

Мы с мужем вышли за хлебом около девяти часов утра. Очередь оказалась огромной. Мы простояли в ней до пяти часов вечера, но хлеб всё же купили. В тот момент это казалось настоящим счастьем.

– Находиться на улице было всё еще опасно даже спустя несколько дней?

– Да, когда мы возвращались домой с хлебом, уже стемнело. По дороге были слышны редкие выстрелы. Это пугало особенно сильно, потому что невозможно было понять, по кому стреляют – по людям или по домам. В городе находились танки, повсюду были военные, и хотя стрельба уже не была такой непрерывной и интенсивной, как в первую ночь, она все равно продолжалась.

Позже моему мужу позвонили с работы и рассказали, что накануне вечером мать одной из его коллег шла по улице и ей прострелили ногу. Это было уже спустя несколько дней после начала событий, не в ту первую ночь, когда улицы были заполнены людьми, а танки давили всё на своем пути. Стреляли и позже, без объяснений, без причин, просто так… Это и пугало больше всего.

Опасность тогда угрожала всем: нашим близким, друзьям и знакомым было страшно выходить на улицу, и многие старались не покидать дома по несколько дней. Люди постоянно созванивались, передавали друг другу тревожные и страшные новости. Уже тогда говорили о снайперах, которые якобы находились на крышах домов.

...Недалеко от нас располагался кинотеатр «Вятян». В те дни произошла еще одна трагедия: внучка его директора Гиты Бессантиной, Вера, была смертельно ранена, когда подошла к окну у себя дома. Выстрел был произведен из соседнего здания и оказался фатальным. Это был ужасный, шокирующий случай, о котором в городе говорили с содроганием.

Сын других наших знакомых, молодой врач скорой помощи, только что окончивший институт, – Александр Мархевка, в ту первую ночь был на очередном дежурстве и выехал спасать раненых. Во время оказания медицинской помощи одному из пострадавших по нему открыли огонь, обстреляв и машину скорой помощи. Эти истории передавались из уст в уста, по телефону, по так называемому сарафанному радио. Несмотря на молчание официальной прессы, люди знали, что происходит, и именно это знание усиливало страх.

В целом настроение в городе было гнетущим, почти безнадежным. Было невозможно понять, кому и где может угрожать опасность. Стреляли без разбора: шальная пуля могла настигнуть любого на улице, у окна, по дороге за хлебом.

Формально в Баку действовал комендантский час, и мы старались строго его соблюдать. Если было известно, что после одиннадцати выходить нельзя, мы обязательно возвращались домой до этого времени. Впрочем, чаще всего мы вообще не выходили. Покидали дом только в случае крайней необходимости и старались как можно быстрее вернуться обратно.

– Как изменилась жизнь в Баку в последующие дни?

– После 20 января город словно погрузился в настоящий траур: бесконечные похороны, опознания погибших. Люди знали, что кто-то из их знакомых или соседей погиб. Весь Баку, его окрестности и весь Азербайджан казались охваченными скорбью.

Я помню улицы, полные демонстрантов. Особенно запомнились шествия к Сальянским казармам в центре города. Люди требовали справедливости, честного решения карабахской проблемы. Среди демонстрантов было много беженцев, которые только начинали осознавать масштабы происходящего.

До этого момента жители города даже не до конца понимали, что против них действует советская армия. За годы жизни в СССР казалось невозможным, что солдаты могут стрелять по собственным гражданам. Поэтому на первых этапах проявлений открытой враждебности со стороны населения не было: люди кормили военных, приносили им воду и бутерброды, иногда даже цветы. Бакинцы подсознательно понимали: приказ был дан сверху, и солдаты просто выполняли его. Этот мудрый подход азербайджанского народа проявился в том, что никто не ответил жестокостью на жестокость. Солдаты воспринимались как свои люди, ведь у многих семей в те годы дети служили в армии в разных республиках Союза.

...События 20 Января, карабахский конфликт и всё, что произошло потом, навсегда изменили жизнь Баку, Азербайджана и судьбы отдельных людей. Это был период, когда личное и общественное – человеческая жизнь и судьба страны – тесно переплелись друг с другом.

– Ваше восприятие жизни тоже поменялось после пережитого?

– Всё происходящее тогда было по-настоящему угнетающим. Мы жили в состоянии постоянного, всепоглощающего страха, с ощущением, будто почва уходит из-под ног. Ведь мы выросли в огромной советской стране, и всё наше детство и юность нас убеждали, что мы живем в самом справедливом и надежном государстве. Нам внушали, что именно в СССР человек может быть уверен в завтрашнем дне, и мы в это искренне верили.

Но именно в те дни пришло страшное осознание: всё это оказалось иллюзией. Мы поняли, что с каждым из нас в любой момент может случиться что угодно. Это было чувство полной потери опоры: ты теряешь равновесие, уверенность в себе, веру в будущее, ясно осознавая, что тебя никто не защитит.

Мы уже знали, что происходит на границе между Арменией и Азербайджаном, в Карабахе, и понимали, что тех людей, которые позже стали беженцами, тоже никто не смог защитить. Более того, об этом было практически запрещено говорить вслух. И после 20 января пришло осознание: в этом огромном Советском Союзе мы всего лишь беззащитные люди, лишенные опоры и гарантий...

После Черного января мы переехали. Мой супруг – еврей по национальности, и мы стали всерьез рассматривать вариант отъезда. При этом уезжали не из Азербайджана – мы всегда любили Баку и свою страну, а из Советского Союза, который к тому времени напоминал колосса на глиняных ногах. Было страшно представить, на что еще способен этот режим в состоянии агонии...

– Насколько мне известно, живя в Израиле, вы занимаетесь активной просветительской деятельностью о событиях тех лет, происходивших в Азербайджане…

– Сегодня я возглавляю Азербайджанский культурный центр и также являюсь вице-президентом Международной ассоциации Израиль-Азербайджан (АзИз). Эта организация действует уже 17 лет, и ежегодно мы организуем разные мероприятия, посвященные трагическим событиям тех дней.

Надо сказать, что среди жертв трагедии Черного января было немало евреев, и мы обязательно приглашаем их родственников на памятные вечера. Жизни этих людей, к сожалению, не вернуть, но помнить о них необходимо. Они были абсолютно невинными жертвами, так же, как и остальные шехиды. Надо отметить, что, хотя официально называется цифра в 200 человек, на самом деле жертв было гораздо больше. К тому же многие погибшие остались неопознанными.

...Это была трагедия огромного масштаба, событие, не имеющее прецедента в истории, когда собственные войска без всякой причины жестоко убивают своих граждан. Об этом нельзя забывать. Так же, как нельзя забывать трагедию Ходжалы. Это две глубокие раны на теле Азербайджана, которые будут кровоточить всегда, а потому не забудутся никогда...

Когда я приезжаю в Баку, а это происходит два-три раза в год, обязательно посещаю Аллею шехидов. Всегда беру с собой наших израильских друзей и рассказываю им о событиях тех лет. Обращаю их внимание на даты жизни погибших: это были не военные, а обычные люди самых разных национальностей, которые оказались на улице в тот трагический день и были убиты без всякой причины.

К сожалению, сегодня даже многие жители постсоветских республик мало знают об этом. Они говорят: «Мы слышали о Тбилиси, о Вильнюсе, но о трагедии в Азербайджане не знали». И это неудивительно: в те годы прессы почти не было, а если информация и появлялась, она носила антиазербайджанский характер. Поэтому очень важно говорить об этих событиях. Именно это мы и делаем на наших вечерах памяти жертв 20 Января: проводим фотовыставки, лекции, встречи с родственниками погибших.

...Это часть нашей истории, о которой важно помнить. Мы должны не только сохранять память, но и передавать ее будущим поколениям, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Люди должны знать: азербайджанцы прошли через трагические испытания, выстояли и сохранили свою идентичность. Сегодня мы – народ победитель, и это важно помнить и передавать дальше.

Зулейха Исмайлова