Хранители кочевой памяти

Преданные, мудрые и чувствительные

Когда автор этих строк узнал, что всего в часе езды от Гянджи расположилось верблюжье хозяйство, в памяти невольно всплыли живые картины детства: жаркое солнце, бескрайние степи, запах трав и дым костров. Раннее утро, когда туман еще стелется по земле, а воздух кажется наполненным ожиданием. Решение поехать возникло само собой - как зов, от которого невозможно отказаться.

…Дорога от поселка Аран в сторону «города света» - Мингячевира - тянется ровной, слегка уставшей лентой асфальта. Дневное тепло все еще хранится в черной поверхности, но чем дальше от трассы, тем отчетливее ощущается пространство: оно словно дышит, растягиваясь до самого горизонта. Кажется, что здесь время течет иначе: медленнее, растягиваясь и растворяясь в воздухе. Мы сворачиваем с основной дороги - и привычный шум цивилизации остается позади, уступая место тишине, в которой слышно, как дует ветер, как шуршат травы, как вдалеке пронзительно кричит птица.

Машина медленно катится по грунтовой дороге, и впереди раскрывается пустырь: широкий, открытый всем ветрам, с редкой жесткой травой, полынью и терпким запахом степи, одновременно обжигающим и манящим. С Куры тянет легкой, почти невесомой свежестью, которая смягчает суровость этого места, делает его живым, дыханием природы соединяя небо и землю. Пространство здесь кажется почти сакральным: нет ни одного лишнего предмета, ни случайного шума - только ветер, небо и земля, и ощущение вечности, которое проникает глубоко внутрь.

Здесь нет ничего лишнего. Ни деревьев, ни больших строений - только небо, земля и ветер, сливающиеся в простую, но удивительно гармоничную симфонию степи. В этой пустоте слышится дыхание истории: словно именно здесь когда-то кочевники ставили свои юрты, водили стада и учили детей слушать природу. Каждый шаг по этой земле отзывается в памяти, как эхо поколений, словно сама степь хочет напомнить о себе.

И вот, среди степной пустоты, в Евлахском районе, недалеко от Мингячевира, раскинулось хозяйство, где живут верблюды. Эти величавые животные кажутся органичной частью этого мира: статные, величавые, словно воплощение степного ветра, палящего солнца и бескрайней земли. Каждое движение этих животных, каждый взгляд словно возвращает к временам, когда человек и природа жили в единстве, когда степь была домом, а не просто пространством между городами.

Первое ощущение - тишина. Не пустая, не мертвая, а внимательная, настороженная. Она словно наблюдает за каждым шагом, каждым движением, словно сама природа оценивает пришельца. И почти сразу возникает детский, давно забытый вопрос: а какие они? Похожи ли на тех, которых я видел в детстве?

Бесспорно, похожи. Те же спокойные, глубокие глаза, та же неторопливость, за которой скрыта удивительная сила и уверенность. Верблюды стоят свободно, без суеты, будто знают: здесь нет спешки, нет места тревоге. Старшие - величавые, с особой осанкой, словно несут в себе память долгих переходов, ветров и солнца. Молодые - живые, любопытные, но осторожные, наблюдают, словно пытаясь понять, с какими мыслями пришел человек.

Когда один из них медленно приближается, становится очевидно: он точно знает дистанцию. Ни шагом больше, ни шагом меньше. Он останавливается, смотрит, слегка наклоняет голову - и ждет. Это не покорность и не страх. Это внутреннее, сознательное решение, уважение, которое невозможно купить или навязать.

Легкое прикосновение к его жесткой, теплой шерсти неожиданно возвращает меня в детство. В памяти возникает образ бабушки: строгая, сильная, с прямой осанкой и особым достоинством, которое бывает только у людей кочевой крови. Ее голос звучал властно, но в нем слышалось спокойствие. Под этим взглядом верблюд невольно склоняет голову, словно почитая силу. Она уверенно поднимала меня и садила на спину животного - и в этот момент казалось, что время остановилось. Я снова ощущал связь с прошлым, с корнями, с самой степью.

- Помни, внучок, - говорила бабушка, - ты кочевник, и все твои предки были славными кочевниками. А какой кочевник без верблюда? Если он примет тебя - значит, в тебе пробудится настоящий мужчина.

Верблюд тогда принял меня. Спокойно, без резких движений, точно так, как принимают лишь своего. Я помню не страх и не восторг, а странное, почти магическое чувство безопасности: словно подо мной была не просто спина животного, а сама степь - широкая, ветреная, терпкая и вечная. Каждое движение верблюда, каждое дыхание казалось частью чего-то древнего и вечного. И я понимал, что в этом доверии скрыта настоящая сила.

Прошли годы. Тридцать лет оккупации сделали свое дело. Если раньше верблюд был естественной частью каждого двора, частью быта и пейзажа многих карабахских кочевников, то сегодня их осталось считанное число. Караваны исчезли, оборвалась привычная кочевая нить жизни. Но память - нет. И здесь, на этом пустыре, она вдруг становится зримой и почти осязаемой.

Верблюдов неслучайно называют «кораблями пустыни». Эти животные могут обходиться без воды семь-десять дней, а чтобы не терять влагу, умеют изменять температуру собственного тела. Густая шерсть и подкожный жир позволяют им переносить палящий зной до 60-70 градусов и сильный холод - до 40-50. Они переносят грузы до 200-300 килограммов, проходят большие расстояния без усталости и редко подводят человека в трудный момент. Здесь, среди степи и ветров, они продолжают быть живым мостом между прошлым и настоящим, напоминая, что кочевничество - это не только образ жизни, но и особый дух свободы, силы и доверия.

Сегодня за 29 верблюдами ухаживает Айдын Алиев. Он знает каждого из них не просто по имени - он видит в каждом особый характер, привычки, взгляд, манеру двигаться. Говорит тихо, без громких слов, но каждое предложение пропитано уважением и пониманием.

- Эти верблюды совсем другие, - объясняет Айдын, - не такие, как в бакинском зоопарке. Там они величественные, но их величие ограничено стенами и решетками. Наши же свободны. У них есть собственная воля, свои друзья, свои обиды. Они сами выбирают, когда быть рядом, а когда держаться в стороне. Недавно один молодой самец ушел жить отдельно из-за конфликта со стадом. Изучал свои силы, учился защищать себя, а через несколько недель вернулся - но уже другим, с новым уважением к себе и к другим. Это настоящая школа жизни, закалка характера.

Айдын с тихим восторгом рассказывает о брачном периоде: самцы устраивают показательные выступления, демонстрируют силу, соревнуются за внимание самок. Но все проходит в рамках правил природы - без жестокости, без травм. В этих боях видна честность и мудрость животных: каждая схватка - отражение внутреннего мира, гармония силы и разума.

Содержание верблюдов оказывается не только увлекательным, но и полезным. Шерсть легкая, теплая, не вызывает аллергии, обладает лечебными свойствами; из нее делают ковры, одежду, одеяла и головные уборы. Кожа идет на изделия и музыкальные инструменты. Один верблюд дает в день один-два стакана молока - богатого витаминами и минералами, из которого делают катык, сыр, масло. Мясо - источник белка, сохраняющий древние традиции питания кочевников.

Стоя среди этих величавых существ, понимаешь: перед тобой не просто животные, а живая история. В каждом движении, взгляде, привычке - память степи, мудрость поколений, сама жизнь кочевника. Здесь нет суеты, нет лишних слов - только ритм дыхания, шагов и ветра. История живет, пока есть те, кто ее хранит.

- Верблюд приносит приплод раз в два года, - говорит Айдын. - Детеныши питаются молоком матери целых два года. За последние три года у нас появилось десять верблюжат. Мы их не продаем и не режем. Наша цель - чтобы стадо росло, множилось и жило.

Верблюд способен выпить за сутки до 30-40 литров воды и питаться самой грубой степной растительностью - полынью, тамариском, верблюжьей колючкой. Но удивительна не только выносливость. С острым зрением и тонким обонянием они способны, даже пройдя 15-16 километров без хозяина, самостоятельно вернуться домой. Айдын вспоминает случай, когда один верблюд сорвался и ушел. Искали долго, считали потерянным. И вдруг ранним утром он появился у загона - усталый, спокойный, словно напоминая, где его место.

Молодые держатся отдельно от старших. Они ревнивы, обидчивы, могут замкнуться в себе - иногда отказываются от еды, худеют. Верблюды постарше - строгие, мудрые, несут память долгих переходов и невидимых уроков. Верблюд не терпит грубости, осмелившийся потревожить его во время отдыха может получить резкий ответ. Но уважение и любовь он чувствует мгновенно и отвечает тем же, отдавая их сторицей.

Со временем хозяйство Айдына стало местом притяжения. Сюда едут городские жители, преодолевая сотни километров, чтобы прикоснуться к живой истории степи. Здесь можно впервые увидеть верблюда вблизи, погладить его, покормить с рук, купить шерсть или молоко. Особенно радуются дети: осторожно тянут руки к величавым животным, а верблюды отвечают мягкостью, словно признают в них маленьких друзей. Почти никто не уезжает отсюда равнодушным.

Когда мы отъехали на значительное расстояние, я невольно обернулся. Над пустырем, над ровной линией степи, словно на границе земли и неба, возник образ верблюжьего каравана. Впереди - главный верблюд, на нем бабушка. Счастливая, гордая, возвращающаяся в освобожденный Карабах, к своим родным местам. Она махнула мне рукой, и в этом жесте звучало и прощание, и наказ: помнить, ценить, беречь.

И словно в ушах зазвенел ее голос:
- Верблюд отвечает любовью только на любовь.

Евлахский район