Йеменский узел: логика вежливого соперничества Анкары, Эр Рияда и Абу Даби АНАЛИТИКА

В последнее время в региональных СМИ стали появляться сообщения, свидетельствующие о резком изменении ситуации в Южном Йемене. Согласно этим данным, силы официального правительства Йемена, поддерживаемые Саудовской Аравией, сумели отбить южные районы у поддерживаемых ОАЭ формирований «Южного переходного совета» (ЮПС), в результате чего правительство контролирует практически всю территорию страны, за исключением районов, находящихся под контролем хуситов.

Представители коалиции, возглавляемой Саудовской Аравией, сообщают, что глава ЮПС Айдарус Аз-Зубейди покинул Аден и в конечном итоге оказался в Абу-Даби под наблюдением эмиратских властей. Его маршрут пролегал через порт Бербера в Сомалиленде, находящийся под контролем ОАЭ.

По сообщениям Al Arabiya English, в Сомалиленде он вступил в контакт с командующим Объединенными силами ОАЭ генералом Авадом Саидом аль-Ахбаби, после чего был вывезен военно-транспортным самолетом Ил-76, который через краткую посадку в Могадишо направился в Персидский залив и приземлился на базе Аль-Риф в Абу-Даби. Параллельно международно признанные власти Йемена объявили Аз-Зубейди в розыск, что в случае его пребывания в ОАЭ ставит Абу-Даби в двусмысленное положение.

Однако эта картина была бы неполной без учета активно обсуждаемых в СМИ версий о том, что основную внешнюю поддержку наступающим якобы оказывают саудовские военные, а сама операция разрабатывалась при участии представителей турецкого генерального штаба. В таком прочтении может формироваться региональная конфигурация, при которой Саудовская Аравия и Турция действуют в связке с правительственными силами Йемена, тогда как ОАЭ ассоциируются с теперь уже разгромленным ЮПС, выступавшим за отделение Южного Йемена и возврат к ситуации до 1990 года. В ряде публикаций также высказывается предположение о возможной косвенной роли Израиля, заинтересованного как в продолжении конфронтации в Йемене, так и в поддержке партнеров по Авраамовым соглашениям.

Часть аналитиков пытается вписать происходящее в рамки теории баланса угроз Стивена Уолта, согласно которой государства склонны объединяться против акторов, воспринимаемых как наиболее опасные. В этой логике Анкара и Эр-Рияд, а иногда и Каир, рассматривая действия Израиля в Газе и регионе в целом как вызов своим интересам, могут координировать позиции и по другим чувствительным направлениям, включая Йемен.

Вместе с тем все эти версии пока остаются на уровне информационного шума. До настоящего времени нет убедительных свидетельств прямого или косвенного участия Турции в военных операциях правительственных сил Йемена против ЮПС, равно как и подтверждений того, что Израиль оказывает ОАЭ поддержку на йеменском направлении.

На практике ситуация выглядит сложнее. Турция действительно активизировалась на йеменском направлении, однако эта активность носит посреднический характер. 4 и 5 января президент Реджеп Тайип Эрдоган провел телефонные переговоры с наследным принцем Саудовской Аравии Мухаммедом бин Салманом и президентом ОАЭ Мухаммедом бин Зайедом, что скорее указывает на стремление сохранить диалог со всеми ключевыми сторонами, чем на выбор одной из коалиций.

Скажем, турецкие оборонные компании заинтересованы в сохранении доступа к рынкам обеих стран. Подрядчики хотят работать и на саудовских мегапроектах Vision 2030, и на инфраструктурных инициативах ОАЭ. Экономические регуляторы в Анкаре рассматривают как саудовские, так и эмиратские финансовые механизмы как важные «подушки безопасности» для валюты. В то же время Саудовская Аравия ожидает от партнеров политической лояльности в вопросах безопасности региона, тогда как ОАЭ с осторожностью относятся к прошлым связям Турции с политическим исламом.

В этих условиях посреднические шаги Турции выглядят попыткой удержать хрупкий баланс, продемонстрировать свой потенциал модераторства, а не стремлением к активному вмешательству в йеменский конфликт. Пока экономические соображения диктуют прагматичную и равноудаленную линию, хотя она не является гарантированной в долгосрочной перспективе.

К тому же Анкара по-прежнему рассматривает хуситов как угрозу безопасности в этом нестабильном регионе, где у нее сохраняются собственные интересы, и действует исходя из них. В этой логике Турция скорее склонна поддерживать Саудовскую Аравию как ведущую силу прежней региональной коалиции, в рамках которой Эр-Рияд и Абу-Даби ранее действовали в унисон, и в которой сегодня фактически остались одни только саудиты.

Что касается возможного сотрудничества ОАЭ и Израиля в сфере безопасности в Йемене, то на данный момент речь идет скорее о совпадении стратегических интересов, чем о совместных действиях. И Абу-Даби, и Тель-Авив рассматривают Иран и его союзников, прежде всего хуситов, как угрозу региональной безопасности и судоходству, однако действуют параллельно, без подтвержденной координации.

В этом же ключе следует рассматривать и признание Израилем Сомалиленда, которое стало не столько символическим жестом, сколько фактором ускорения трансформации регионального порядка в зоне Африканского Рога и Красного моря. Действия Израиля и ОАЭ в этом контексте выглядят синхронными: Абу-Даби последовательно усиливает экономическое и инфраструктурное присутствие в регионе, инвестируя в порт Бербера, тогда как Израиль стремится расширить контроль и наблюдение за уязвимыми морскими коммуникациями. В эту логику может вписываться и бегство Айдаруса Аз-Зубейди через Сомалиленд в ОАЭ.

Да и признание Сомалиленда выглядит скорее институциональным оформлением ранее существовавших неформальных контактов между Израилем и этой мятежной территорией Сомали, нежели результатом скоординированной линии с ОАЭ.

Если говорить о столь часто прогнозируемом разрыве между Саудовской Аравией и ОАЭ, то здесь пока рано делать поспешные выводы. Практика последних лет неоднократно подтверждала, что арабские государства способны одновременно соперничать и сотрудничать, сохраняя при этом внешнюю корректность и демонстративную вежливость — если хотите, сохраняя неизменную улыбку на лице. Достаточно вспомнить катарский кризис, чтобы убедиться в том, насколько гибкими и многослойными могут быть региональные отношения.

Восток, как известно, — дело тонкое.