Когда мир хуже войны горячая тема

Два года кровавого конфликта в Газе, перекроившего карту всего Ближнего Востока, завершились не триумфом, но патом. Это горькое, молчаливое признание обеими сторонами простой истины: чистая военная победа оказалась миражом. Родившееся на наших глазах перемирие — не прочный мир, а лишь хрупкий мост, наспех переброшенный через пропасть взаимной ненависти. Мост, сотканный скорее из усталости, чем из надежды. И первый же шаг по нему — болезненный обмен «живых на мертвых, плененных на осужденных» — станет испытанием на прочность для всей этой хрупкой конструкции.

Устоит ли она? Увы, история Ближнего Востока учит скепсису: самые проработанные соглашения нередко разбиваются о суровый молоток повседневности. Инженерный расчет плана, скрепленного подписями в Шарм-эш-Шейхе, безупречен на бумаге. Но его устойчивость определится первым же инцидентом на КПП, первым спором из-за имени в списке для обмена. А ведь ключевые, дальнейшие шаги еще даже не обсуждались. Продержится ли хрупкое прекращение огня? Удержится ли ХАМАС от искушения его нарушить?

Ближний Восток, каким он был два года назад, каким мы его знали, канул в Лету. Он исчез вместе с руинами Газы, ослабленной «осью сопротивления» и десятками тысяч безмолвных могил

Пока же очевидны лишь первоначальные, но уже необратимые итоги войны. Ближний Восток стал иным до неузнаваемости. И прежним ему не быть. Война оставила после себя принципиально иную реальность, создав набор новых, зачастую трагических, отправных точек для любого будущего урегулирования.

Кровавый счет войны несопоставим, но одинаково невосполним. По данным правительства Израиля, его потери на различных фронтах составили почти 2000 человек. В секторе Газа, по сведениям местного Минздрава, число погибших палестинцев превысило 67 000. Еще несколько тысяч человек погибли на Западном берегу, в Ливане, Иране, Сирии и Йемене. Из 255 заложников, захваченных 7 октября, 148 были возвращены живыми, а тела 59 — извлечены. Горькой надеждой остается судьба двадцати из оставшихся 48 заложников, которых еще считают живыми.

При этом Газа лежит в руинах. Практически вся инфраструктура обращена в пыль, большинство домов систематически снесены. Все двухмиллионное население сектора стало беженцами в пределах его границ. Хотя недавний всплеск гуманитарной помощи остановил наступление голода, гуманитарная катастрофа остается одной из самых тяжелых в современном мире.

Политический авторитет ХАМАСа в Газе подорван, он оказался в изоляции в арабском мире и впервые вынужден согласиться на отказ от единоличной власти и частичное разоружение

ХАМАС не был уничтожен, но потерпел сокрушительное военное поражение. Группировка потеряла большую часть своих штурмовых бригад и тяжелого вооружения. Его способность устроить еще одно «7 октября» теперь сведена на нет. Его политический авторитет в Газе подорван, он оказался в изоляции в арабском мире и впервые вынужден согласиться на отказ от единоличной власти и частичное разоружение.

Итоги для палестинского народа оказались парадоксальны и раздвоены. С одной стороны, международная поддержка их прав и государственности достигла невиданного уровня — Палестину признали более десятка новых стран. С другой, на земле палестинцы в Газе стали беженцами у себя дома, а их братья на Западном берегу живут в условиях ужесточающихся репрессий.

Война выплеснулась за пределы Газы, став детонатором тектонических сдвигов. В Иране двенадцать дней бомбардировок нанесли чувствительный урон ядерной программе и потрясли основы режима. В Ливане Израиль устранил лидера «Хезболлы», обезглавил ее командование и подорвал политическое влияние, расчистив путь к власти прозападному правительству. В Сирии режим Асада, лишившийся прочной поддержки, пал под натиском повстанцев после полувека у власти, и новое правительство в Дамаске впервые за четверть века ведет прямые переговоры с Израилем. В Ираке проиранские ополченцы были вынуждены отступить. Лишь в Йемене хуситы, выдержав воздушную кампанию, сохранили потенциал служить угрозой. В Катаре же провальный израильский авиаудар сплотил монархии Залива в едином стремлении остановить войну.

Война формально завершена. Но самое сложное — испытание миром — только начинается

Таким образом, это перемирие — не сияющая вершина долгого пути, а лишь вынужденная стоянка в его глухом и мрачном ущелье. Оно не разрешило ни одного из коренных противоречий, а лишь законсервировало их под тонким слоем политического компромисса. Это не саженец будущего мира, а лишь парник, в котором вполне могут прорасти семена следующего кризиса. История Ближнего Востока, с ее вечным ритмом войн и коротких передышек, скептически взирает на эту сделку, словно напоминая, что подобные паузы чаще всего были лишь инкубаторами будущих бурь.

Главный парадокс сегодняшнего дня в том, что война, затеянная для тотального уничтожения противника, привела к ситуации, где не осталось ни победителей, ни побежденных — лишь общая гора трупов и груды развалин, которые теперь придется расхлебывать сообща. Израиль не добился вожделенных гарантий безопасности, за которые заплатил чудовищную цену. ХАМАС, утратив военную мощь, сохранил тлеющие угли идеи сопротивления, способные в любой момент воспламенить сухую траву народного гнева. А палестинский народ, как это всегда бывало, оказался разменной монетой в чужой игре.

Теперь судьба этого хрупкого соглашения зависит от одного: смогут ли стороны использовать данную им передышку не для перегруппировки и перевооружения, а для мучительного поиска ответов на вопросы, которые они десятилетиями откладывали. Сможет ли призрачная архитектура плана Трампа стать каркасом для прочного здания, или же она рассыплется под тяжестью старых обид и новых подозрений?

Однозначного ответа нет. Но есть одно знание, которое уже стало очевидным. Ближний Восток, каким он был два года назад, каким мы его знали, канул в Лету. Он исчез вместе с руинами Газы, ослабленной «осью сопротивления» и десятками тысяч безмолвных могил. И от того, что будет построено на этом пепелище, зависит не только судьба израильтян и палестинцев, но и будущая стабильность всего региона. Война формально завершена. Но самое сложное — испытание миром — только начинается.