Молдова между войной и выбором из Кишинева

Президент Молдовы Майя Санду в интервью британским журналистам Рори Стюарту и Аластэру Кэмпбеллу впервые открыто заявила, что в случае проведения референдума об объединении с Румынией она проголосует «за».

На прямой вопрос о том, поддерживает ли она объединение с Румынией сейчас, Майя Санду ответила без колебаний: «Если бы у нас был референдум, я бы проголосовала за воссоединение с Румынией. Посмотрите, что происходит сегодня вокруг Молдовы, посмотрите, что происходит в мире. Такой стране, как Республика Молдова, становится всё труднее выживать, существовать как демократическое государство, как суверенное государство. Как президент РМ, я понимаю, что нет большинства, поддерживающего объединение с Румынией, но есть большинство, поддерживающее вступление в ЕС, и мы действуем в этом направлении. Это гораздо более реалистичная цель, которая помогает нам защитить наш суверенитет».

Президент Румынии Никушор Дан, посетивший Кишинёв с первым официальным визитом в прошлом году, напомнил, что в Бухаресте действует решение парламента от 2018 года, в котором говорится, что «в момент, когда Республика Молдова будет готова», Румыния примет эту территорию.

Кроме того, как оказалось, Румыния и сейчас готова серьёзно рассмотреть вопрос объединения с Молдовой. Об этом после выступления Санду заявил советник президента Румынии Эуджен Томак. По его словам, Румыния официально объявила о готовности обсудить объединение 27 марта 2018 года, и эта позиция правительства не изменилась.

«Румыния готова в любой момент сесть за стол переговоров и серьёзно рассмотреть этот сценарий, но только в том случае, если Молдова будет воспринимать его как вариант. Это право Молдовы — решать своё будущее», — подчеркнул Томак.

Но насколько вероятно такое событие в нынешних условиях? И каковы общественные настроения?

Своими оценками поделились с Caliber.Az известные молдавские аналитики.

Политический обозреватель Виктор Чобану отметил, что ключевая фраза здесь — «Если бы у нас был референдум».

«Во-первых, это сослагательное наклонение, а не утверждение, а во-вторых — личное мнение. Далее следует пояснение уже от имени государства: «Как президент РМ, я понимаю, что нет большинства, поддерживающего объединение с Румынией, но есть большинство, поддерживающее вступление в ЕС, и мы действуем в этом направлении. Это гораздо более реалистичная цель, которая помогает нам защитить наш суверенитет»», — напомнил эксперт.

По словам Чобану, если разделить заявление президента на две части, всё становится очевидно: «Объединение — нереалистичная цель, а вступление в ЕС — да. Это подтверждается всеми социологическими опросами, уже состоявшимся референдумом по евроинтеграции и недавними парламентскими выборами, которые, по сути, стали повторным плебисцитом. Большинство населения высказалось за европейский курс.

По вопросу объединения с Румынией можно утверждать, что он остаётся в плоскости эмоциональных пожеланий и идей, в то время как по евроинтеграции у нас есть чётко расписанный план действий».

Экс-министр юстиции Молдовы, бывший член Венецианской комиссии Совета Европы Александру Тэнасе отметил, что 2026 год начался на международной арене с событий особой тяжести — от ареста Николаса Мадуро до антитеократических протестов в Иране, — в то время как по обе стороны Прута, казалось, на короткое время воцарилось состояние относительного затишья.

«Однако это затишье оказалось обманчиво хрупким. Заявление президента Республики Молдова Майи Санду, сделанное в британском подкасте The Rest Is Politics, вновь вывело в центр общественного внимания тему с глубокими политическими, юридическими и стратегическими последствиями. Ее ответ вызвал бурную и полярную реакцию, подтвердив, что этот вопрос остается болезненным, недостаточно осмысленным и по-прежнему плохо понятым как в Румынии, так и в Молдове», — сказал наш собеседник.

Чтобы исключить любые попытки вырывания слов из контекста, Тэнасе приводит ключевой фрагмент полностью.

«Если бы состоялся референдум, я проголосовала бы за воссоединение с Румынией». На вполне закономерный вопрос «почему?» последовало прямое объяснение: «Посмотрите, что происходит сегодня вокруг Молдовы, посмотрите, что происходит в мире. Для такой страны, как Республика Молдова, становится всё труднее выживать, существовать как демократия, как суверенное государство».

Одновременно Санду подчеркнула, что, занимая пост главы государства, она обязана учитывать реальные политические и общественные настроения. Тэнасе отмечает, что это не первая подобная формулировка: «Рискую ошибиться, но, полагаю, впервые она озвучила ее в интервью Василе Ботнару. Позднее, в беседе с Виталием Кожокару, тогда ещё журналистом Pro TV București. И тогда подобные заявления почти не вызвали дискуссий. В том политическом контексте они прошли почти незамеченными, как нечто само собой разумеющееся. Значительная часть активной социально-политической, проевропейской аудитории разделяла ту же позицию, пусть и не выражала её столь прямо», — говорит Тэнасе.

Причём, уточняет он, наиболее резкая критика в адрес Майи Санду исходила тогда именно из унионистского лагеря. 

«Причина была очевидна: партия PAS, заняв доминирующее положение в молдавской политике, «поглотила» унионизм как политическую энергию, сведя его в определённой степени к идентичностному рефлексу без самостоятельного электорального выражения.

Что же изменилось сейчас и почему реакция оказалась столь резкой? Ответ один — контекст. А сегодняшний контекст принципиально иной.

Подобные заявления Майи Санду звучали и до войны. Но тогда почти никто не воспринимал проект воссоединения двух государств как актуальную перспективу: ничто не предвещало полномасштабного вторжения России в Украину. Границы казались незыблемыми, а подобные высказывания воспринимались скорее как элемент политического позиционирования — порой даже как своего рода водевиль, — но не как предпосылки реальных действий.

Сегодня ситуация иная. Мы живём в эпоху, когда вопросы перекройки границ обсуждаются открыто, а стремление нас, румын Республики Молдова, жить в Европейском союзе — в безопасности и рядом с Румынией — приобретает совершенно иное измерение: не только политическое или стратегическое, но экзистенциальное, напрямую связанное с выживанием в условиях неминуемой угрозы.

Это экзистенциальное измерение — не абстракция и не риторический приём. Мы не хотим видеть на улицах Кишинёва российские танки.

По этим причинам заявления Майи Санду больше нельзя анализировать в комфортной плоскости теоретических рассуждений или пасторальной риторики. Их следует читать в иной логике — логике последствий, с практическими измерениями и, в нынешних условиях, с реальными, пусть и неудобными, шансами превратиться в возможный политический сценарий.

Майя Санду сделала то, что крайне редко встречается в современной политике: она была честна с обществом, доверившим ей мандат, и открыто обозначила свою личную позицию по вопросу исключительной чувствительности. И этот вопрос вовсе не маргинальный и не ограниченный телевизионными студиями: его обсуждают повсюду — от рынков и офисов до кухонь.

В Республике Молдова страх войны — не медийная выдумка и не предвыборный инструмент. Это фоновое состояние. Расстояние от президентского дворца в Кишинёве до первого российского военнослужащего измеряется не метафорами, а километрами — примерно 30–35.

Политическую картину дополняет присутствие многочисленной «пятой колонны», которая, независимо от идеологических масок, служит по сути единым интересам — интересам российских спецслужб. Это акторы, готовые при необходимости дестабилизировать ситуацию и заключить «сделку» с Путиным ради доступа к власти в обмен на прямое или завуалированное согласие на новую российскую оккупацию.

Европейская интеграция прежде всего означает исчезновение физической границы и глубокую интеграцию — в первую очередь с Румынией, государством, с которым Республика Молдова связана общностью языка, культуры и истории. В свою очередь, воссоединение как политический проект означало бы немедленное вхождение Бессарабии в Европейский союз. Иными словами, оба пути — разными средствами — ведут к одному и тому же результату.

Следовательно, уже сейчас следует воспринимать проблему воссоединения с Румынией как проект — не как периодическую эмоцию и не как предвыборный лозунг, — так же серьёзно, как мы относимся к процессу европейской интеграции. Проект означает прежде всего метод: чётко зафиксированную дорожную карту, ясно очерченные технические этапы, честную оценку затрат и выгод.

Что касается референдума, здесь тоже следует сказать несколько вещей прямо. Ни в 1812 году, ни в 1940-м, ни в 1944-м, когда Россия аннексировала эту территорию, никакого референдума не проводилось. Поэтому вовсе не очевидно, что для исправления исторической несправедливости моральным критерием непременно должен быть плебисцит. Ситуация в чём-то напоминает человека, похищенного и удерживаемого в плену, которого спрашивают на «референдуме», разрешено ли ему вернуться домой.

Тем не менее мы живём в реальном мире, и столь масштабный и необратимый проект, безусловно, должен быть демократически легитимирован. И шансы такого плебисцита вовсе не ничтожны: большинство граждан Республики Молдова, вероятнее всего, выберут безопасность, спокойствие и мир — как альтернативу призраку новой российской оккупации.

Объединившись с Румынией, мы окончательно вернулись бы в пространство западной цивилизации, где защита национальных меньшинств — не уступка, а норма, и где безопасность и достоинство личности не зависят от капризов режима. Но чтобы этот разговор был зрелым, мы должны быть честны с обществом. Называть вещи своими именами. Не убаюкивать людей пустыми иллюзиями. И, наконец, понять то, что мы часто избегаем признать: в конечном счёте наша судьба — в наших собственных руках», — резюмировал Тэнасе.