Наступая на грабли Брексита АНАЛИТИКА

В понедельник, 22 июня премьер-министр Великобритании Кир Стармер объявил об отставке. Это неожиданное и одновременно закономерное событие вновь привлекло внимание к хронической политической нестабильности, которая характеризует британскую политику на протяжении последнего десятилетия. А если быть точнее, то с момента принятия решения о выходе страны из Европейского союза.

Примечательно, что политическая турбулентность, которая долгое время ассоциировалась исключительно с периодом правления консерваторов, не обошла стороной и лейбористов. Еще недавно приход Стармера к власти рассматривался как начало политической нормализации после череды кризисов при правительствах Терезы Мэй, Бориса Джонсона, Лиз Трасс и Риши Сунака. Однако события последних месяцев показали, что причины нестабильности лежат значительно глубже, чем внутрипартийные проблемы консерваторов.

Дело в том, что за прошедшие годы британская политическая элита так и не смогла предложить обществу убедительную стратегию развития после Брексита. Лондон получил ту свободу действий, за которую выступали сторонники выхода из ЕС, однако до сих пор не определился с тем, каким должно быть место Великобритании в новой международной и экономической реальности. В результате страна продолжает балансировать между сохранением особых отношений с США, необходимостью выстраивать новые форматы взаимодействия с Европейским союзом и стремлением сохранить статус одного из самостоятельных центров силы.

Именно поэтому отставку Стармера следует рассматривать не только как проблему конкретного правительства. Она стала очередным проявлением более глубокого кризиса стратегического целеполагания, который Великобритания переживает уже почти десять лет.

Определенной точкой отсчета нынешнего кризиса стали муниципальные выборы в мае, главным итогом которых многие посчитали успех партии «Реформы Великобритании» во главе с одним из главных архитекторов Брексита Найджелом Фараджем. По итогам голосования партия получила более 1300 мест в местных органах власти и установила контроль над 13 муниципалитетами, добившись прорыва как в традиционных оплотах консерваторов, так и в районах, которые десятилетиями считались электоральной базой лейбористов.

По сути, Фарадж нанес болезненное поражение одновременно обеим системным партиям. Тем самым были поставлены под сомнение представления о том, что число сторонников Брексита неуклонно сокращается. Результаты голосования показали, что значительная часть британских избирателей по-прежнему поддерживает не только саму идею выхода из ЕС, но и политиков, которые ассоциируются с наиболее последовательной защитой ее принципов.

Фактически выборы продемонстрировали, что политический спор вокруг Брексита не завершился. Изменился лишь его характер. Если раньше дискуссия велась вокруг вопроса о необходимости выхода из Европейского союза, то теперь главным предметом разногласий становится вопрос о том, каким образом Великобритания должна использовать полученную свободу действий.

Парадокс ситуации состоял в том, что Стармер пришел к власти как политик, обещавший вернуть стране стабильность после затяжного периода кризисов при консерваторах. Однако уже в первый год работы его правительство столкнулось с рядом громких кадровых скандалов. Эти истории сами по себе не представляли угрозы для правительства, однако серьезно подорвали главный политический капитал Стармера — репутацию человека, обещавшего вернуть в британскую политику компетентность, порядок и высокие стандарты государственного управления.

Правые обвиняли Стармера в том, что его правительство постепенно возвращает страну в орбиту Европейского союза, не решаясь открыто поставить вопрос о пересмотре Брексита. Левые ставили в вину отказ от традиционной социальной повестки и чрезмерную осторожность в проведении реформ. Однако за всеми этими претензиями скрывалась одна общая проблема: отсутствие ответа на вопрос о том, каким должен быть британский проект в новых условиях.

Именно этим во многом и объясняется успех Найджела Фараджа и «Реформы Великобритании». Согласно логике его сторонников, проблема заключается не в самом Брексите, а в неспособности британского истеблишмента реализовать его потенциал. Более того, и консерваторы, и лейбористы, по мнению Фараджа, занимаются управлением последствиями Брексита вместо того, чтобы использовать открывшиеся после выхода из ЕС возможности.

Теперь решать эти проблемы предстоит Энди Бернему, которого Стармер предложил своим преемником. Еще недавно Бернем занимал пост мэра Большого Манчестера и считался одной из наиболее влиятельных фигур в Лейбористской партии за пределами Вестминстера. Однако новому премьер-министру достается крайне непростое наследство.

Ему предстоит не только остановить падение популярности лейбористов и сдержать рост поддержки «Реформы Великобритании», но и предложить обществу внятный ответ на главный вопрос британской политики последних десяти лет: что делать с наследием Брексита?

При этом пространство для маневра остается крайне ограниченным. Попытка дальнейшего сближения с Европейским союзом неизбежно вызовет критику со стороны сторонников Фараджа, тогда как сохранение нынешнего курса будет означать продолжение стагнации и дальнейшее разочарование части электората.

В результате перед Бернемом стоит задача, с которой за последние десять лет не смогли справиться ни консерваторы, ни лейбористы. А именно, сформулировать новый британский проект развития в постбрекситную эпоху, одновременно решая накопившиеся социально-экономические проблемы страны. В противном случае нынешний правительственный кризис рискует оказаться не завершением периода нестабильности, а лишь очередным эпизодом затянувшегося кризиса британской политической системы.