Не мир, а передышка: США и Иран делят Ормуз Экспертные мнения на

Нельзя исключать, что США и Иран находятся на пороге подписания временного мирного соглашения, которое должно остановить полномасштабную войну на Ближнем Востоке, начавшуюся в конце февраля 2026 года. Президент США Дональд Трамп заявил, что текст меморандума «в основном согласован», однако обе стороны подчеркивают: переговоры идут крайне тяжело.

Какова же на самом деле ситуация вокруг сделки между Ираном и США? Что известно сегодня и каковы реальные шансы на заключение мирного соглашения?

На эти вопросы Caliber.Az ответили известные специалисты по региону.

Израильский исследователь-иранист, автор Telegram-канала Oriental Express Михаэль Бородкин отмечает, что на самом деле ничего толком неизвестно.

«Все выглядит так, словно иранскому режиму удалось заменить главную ядерную тему переговоров — ею стал Ормузский пролив. Действительно, из того, что более-менее прояснилось за эти дни, можно сделать вывод, что Иран вроде как готов открыть пролив в обмен на снятие американской блокады южных портов. Это фактически возвращение к довоенному положению, если не считать того, что иранский режим, похоже, всерьез рассматривает создание нового механизма взимания платы с проходящих судов за некие «услуги». Но даже если этого не произойдет, выторгованное разрешение продавать нефть позволяет иранскому режиму утверждать, что он вышел из этого раунда политическим победителем, несмотря на однозначный военный разгром», — говорит эксперт.

По его словам, стороны вроде бы решили обсуждать ядерную программу в течение 60 дней после заключения предварительного перемирия.

«Однако никакой готовности к реальным уступкам со стороны иранского режима мы не видим. Генералы, узурпировавшие власть после гибели Али Хаменеи, не видят необходимости идти на настоящий компромисс с США.

Единственный шанс на мирное соглашение — если одна из сторон отступит. Генералы предпочтут тянуть время, чтобы укреплять свои позиции внутри страны. Отсутствие полноценного соглашения дает им возможность сохранять военное положение и удерживать власть в своих руках. Трамп тоже, судя по всему, не готов принять политическое поражение и уйти. Пока никто не хочет отступать, вероятность возобновления боевых действий в той или иной форме значительно выше, чем вероятность примирения», — полагает Бородкин.

Доцент кафедры современного Востока и Африки РГГУ, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Лана Раванди-Фадаи признала в свою очередь, что ситуация вокруг возможного временного соглашения между Ираном и США действительно выглядит крайне сложной и во многом беспрецедентной. 

«Мы имеем дело не с классическими мирными переговорами после окончания войны, а с попыткой выработать ограниченную рамку деэскалации прямо в ходе продолжающегося конфликта, при сохранении глубочайшего взаимного недоверия.

Проблема заключается в том, что все предыдущие переговоры вокруг Ирана и региона в итоге заканчивались военной эскалацией. Для Тегерана вопрос безопасности не может обсуждаться изолированно — только вокруг ядерной программы или Ормузского пролива. В Иране считают, что речь идет обо всей региональной архитектуре безопасности. Именно поэтому там внимательно следят за ситуацией в Ливане. Когда параллельно с разговорами о деэскалации продолжаются израильские удары по ливанской территории, в Тегеране это воспринимают как сигнал: одна рука предлагает переговоры, а другая сохраняет механизм давления.

Именно здесь возникает ключевое противоречие: Ирану сложно принять устойчивое соглашение, если его региональные союзники продолжают жить в условиях постоянной военной угрозы. Поэтому для Тегерана вопросы Ливана, Ормуза, санкций и ядерной программы — это элементы единой системы региональной безопасности.

В информационном пространстве именно поэтому возникает ощущение противоречивости: одновременно ведутся переговоры, сохраняется военное давление и каждая сторона пытается убедить собственную аудиторию, что не идет на капитуляцию.

В Тегеране нынешний процесс воспринимается не как путь к «примирению с США», а как попытка зафиксировать новый баланс сил после того, как сценарий быстрого военного давления не дал Вашингтону ожидаемого результата.

Главное изменение состоит в том, что первоначальная американская логика — военное давление, блокада и угрозы ради политических уступок Ирана — не сработала. Да, Иран понес серьезные экономические и инфраструктурные потери. Но одновременно Тегеран сумел сохранить управляемость системы, избежать внутреннего коллапса, удержать региональные связи и превратить Ормузский пролив в фактор глобального давления.

Именно это стало ключевым переломом. Вопрос Ормуза перестал быть исключительно военным — он превратился в вопрос международной энергетической безопасности и глобальной экономики. Переговоры сейчас идут не только о ядерной программе. На практике обсуждаются три взаимосвязанных блока: безопасность Ормуза, санкции и экспорт нефти, а также параметры ядерного компромисса. Причем именно Ормуз стал главным переговорным рычагом Ирана», — полагает эксперт.

Поэтому, по её словам, в проекте меморандума фигурируют открытие пролива, разминирование, частичное снятие морской блокады и восстановление нефтяного экспорта.

«То, что ядерный вопрос рассматривается отдельно, — один из самых показательных моментов. Стороны пришли к выводу, что полноценное соглашение по ядерной программе сейчас невозможно. Поэтому обсуждается промежуточная схема: Иран временно замораживает расширение программы, но не отказывается от права на мирное обогащение, а США не требуют немедленной передачи всего урана. Именно это и позволяет сохранить переговорный процесс.

Для Тегерана принципиально важно избежать ситуации, при которой уступки будут выглядеть как капитуляция. Поэтому требование о разморозке средств в Катаре — не только экономический, но и политический вопрос, своего рода тест на серьезность намерений Вашингтона.

Израиль, в свою очередь, остается одним из главных факторов нестабильности вокруг сделки. Израильское руководство опасается, что временное соглашение даст Ирану передышку, позволит сохранить ядерную инфраструктуру и закрепит роль Тегерана как важного участника региональной архитектуры. Поэтому в израильских элитах существует сильное давление на Вашингтон с целью ужесточить условия сделки и сохранить возможность дальнейшего силового давления.

В самом Иране тоже нет полного единства по тактике. Но при этом существует консенсус по ключевым вопросам: суверенитет, право на мирную ядерную программу, отказ от внешнего диктата и безопасность Ормуза. Даже прагматичные силы не готовы подписывать соглашение, которое будет восприниматься обществом как унижение.

На мой взгляд, шансы на ограниченное временное соглашение достаточно высоки — особенно потому, что США не получили быстрого результата, Иран не заинтересован в бесконечной эскалации, а Китай и страны Залива требуют стабилизации ситуации вокруг Ормуза. Однако это будет крайне хрупкая конструкция. Стратегическое недоверие никуда не исчезло, позиции по ядерной теме остаются далекими, а внутри обеих стран сильны противники компромисса.

Сегодня речь идет не о полноценном мире между Ираном и США, а скорее о попытке создать механизм управления кризисом. После начала войны стало ясно, что США не способны навязать свою волю Ирану, а Вашингтон столкнулся с высокой экономической и политической ценой эскалации. Поэтому нынешний меморандум — скорее попытка выиграть время и стабилизировать ситуацию, чем окончательное урегулирование. Именно поэтому переговоры выглядят столь сложными и противоречивыми: стороны обсуждают не просто техническое соглашение, а фактически новый баланс сил на Ближнем Востоке», — заключила Раванди-Фадаи.