Политическое банкротство Старого Света

Диктатура Макрона становится символом кризиса европейской модели власти

Массовые протесты, социальное недовольство и политическая беспомощность обнажают глубокие противоречия европейской модели, ставя под сомнение способность руководства Старого континента сохранить прежние позиции и обеспечить гражданам достойное будущее

Европа стремительно приближается к краху многолетнего политического и социального благополучия, причем последние события, происходящие в самом сердце Старого Света, все меньше напоминают обычные сезонные протесты и все больше походят на расплату за десятилетия самодовольства, политической близорукости и высокомерного отношения к своим гражданам.

Франция, Германия, Бельгия, Испания, Италия и другие страны континента охвачены массовым недовольством, которое уже не удается загнать в привычные рамки профсоюзных акций и студенческих протестных выступлений. Европейские правительства, еще недавно с удовольствием читавшие всему миру лекции о демократии и общественном благополучии, теперь сами вынуждены объяснять, почему их граждане выходят на улицы.

О масштабах происходящего свидетельствуют регулярные аналитические публикации зарубежной прессы, среди которых особое внимание привлекают материалы американской Washington Post, французских Les Français Press и Le Monde, британского Reuters, а также австралийского SBS News. В центре внимания этих изданий - молодежные протесты, ослабление франко-германского партнерства, политическое бессилие французского руководства и отсутствие у ведущих европейских политических сил убедительных программ для выхода из кризиса. Причем речь идет уже не о разрозненных претензиях, а о нарастающем словно снежный ком недоверии к целому политическому классу, который слишком долго жил убеждением, будто европейскому обществу достаточно напоминать о мнимом превосходстве, чтобы оно продолжало терпеть постоянное ухудшение условий жизни.

Молодое поколение европейцев, которому десятилетиями обещали достойное будущее, все чаще приходит к неприятному для властей выводу, что жить лучше своих родителей ему, по всей видимости, не удастся. Недоступность жилья, дороговизна повседневных расходов, ухудшение качества образования, нехватка преподавателей и сокращение социальных возможностей стали источниками раздражения, охватившего учащихся, студентов и представителей рабочего класса.

В Германии более 100 тыс. человек приняли участие в протестах, выступая против возможного возвращения обязательной военной службы, недостаточного финансирования школ и здравоохранения, а также растущего социального неравенства.

Вот тут-то и обнаруживается вся неприглядная сторона немецкого благополучия. Берлин требует от молодежи готовности защищать страну, но не способен обеспечить ей нормальные условия получения образования, медицинской помощи и социальной поддержки. Государство, которое еще недавно считало себя образцом хозяйственной состоятельности, теперь предлагает гражданам весьма своеобразный выбор: терпеть ухудшение социальных условий, соглашаться с увеличением военных расходов и готовиться к исполнению новых обязанностей перед страной. Спрашивается, с какой стати молодые немцы должны безоговорочно доверять руководству, которое требует от них жертв, но не торопится обеспечить элементарные условия для нормальной жизни?

Франция, Бельгия, Италия и Испания сталкиваются с аналогичными проблемами, хотя проявляются они в различных формах. В Париже учащиеся и работники государственного сектора выступают против дороговизны жизни и ухудшения условий обучения, в Бельгии студенты и профсоюзы протестуют против сокращения расходов, угрожающего доступности высшего образования, в Италии недовольство ценами на топливо переросло в более широкое социальное движение. Португальская молодежь сталкивается с недоступностью жилья, а польские протесты затрагивают вопросы независимости судебной системы, конституционных институтов и прав женщин.

Европейское общество, которому годами предлагали гордиться социальными гарантиями, теперь вынуждено выяснять, куда исчезли эти гарантии и почему за собственное благополучие приходится платить все дороже.

Массовые выступления, сопровождающиеся погромами, поджогами и столкновениями с полицией, свидетельствуют о том, насколько опасным становится общественное раздражение, когда привычные механизмы политического взаимодействия перестают действовать. Правительства требуют терпения, но терпение давно перестало быть бездонной бочкой, из которой можно бесконечно черпать средства для латания бюджетных дыр и исправления собственных ошибок.

Франция в этом отношении представляет собой наиболее тяжелый пример политического бессилия. Протесты, начавшиеся среди школьников и постепенно объединившие работников государственного сектора, фактически вытесняют президентскую кампанию 2027 года из привычной повестки. Правительство не справляется с требованиями, связанными с нехваткой преподавателей, финансовыми трудностями и неудовлетворительными условиями обучения, а события последних дней, сопровождавшиеся насилием и столкновениями, нанесли серьезный удар по представлениям о способности государства обеспечивать общественную безопасность.

Для диктатуры Эмманюэля Макрона происходящее становится весьма неприятным итогом президентства, которое начиналось с претензий на обновление французской политики, а заканчивается на фоне общественного раздражения, финансовых затруднений и растущего недоверия к власти.

Макрон рискует оставить после себя тяжелое наследие самой настоящей диктатуры, сопровождающейся социальным волнением, финансовыми трудностями и политической раздробленностью.

Правда, рассчитывать на то, что смена президента автоматически устранит накопившиеся проблемы, также не приходится. Французский политический кластер демонстрирует поразительную ограниченность возможностей, поскольку критика действующего правительства не сопровождается появлением убедительных программ выхода из затянувшегося кризиса. Оппозиция охотно пользуется провалами Макрона, но, когда дело доходит до конкретных финансовых обязательств, обещания начинают заметно терять привлекательность. Действующая власть не располагает необходимыми ресурсами и парламентской поддержкой, а претенденты на президентское кресло не способны предложить финансово обоснованные решения.

Получается весьма неприятная для французского общества история: действующий президент не справляется с кризисом, его противники уверенно подсчитывают политические дивиденды, но ни те, ни другие не предлагают убедительного ответа на вопрос, как вернуть стране устойчивость и социальное благополучие. Политическая система Пятой республики теряет способность отвечать на запросы общества, причем это бессилие становится достоянием миллионов французских граждан.

Не менее тяжелое положение складывается и в отношениях Парижа и Берлина, десятилетиями считавшихся локомотивами Европейского Союза. В настоящее время Франция и Германия имеют серьезные разногласия в вопросах оборонной промышленности, энергетики, государственных финансов и стратегической самостоятельности. Совместные военные программы сталкиваются с конфликтами вокруг распределения технологических возможностей, промышленной ответственности и экономических выгод, а некогда привычный тандем ведущих европейских держав все чаще напоминает партнерство, в котором каждый пытается отстоять собственную выгоду за счет другого.

Коль Париж и Берлин, десятилетиями претендовавшие на роль европейских политических наставников, не могут договориться между собой по основным вопросам, то рассуждения о единстве Старого Света звучат уже не как свидетельство силы, а как попытка сохранить приличный вид при очевидном ослаблении влияния.

Европейские элиты, привыкшие поучать остальной мир, сегодня демонстрируют удручающую неспособность обеспечить экономическую устойчивость, социальные гарантии и общественное согласие. Континент, претендовавший на роль политического и экономического образца, сегодня погружается в состояние внутреннего разложения, при котором растущие расходы, общественное раздражение и бессилие руководства взаимно усиливают друг друга.

И если прежде европейское высокомерие опиралось хотя бы на реальные достижения в экономике и социальной сфере, то теперь оно все чаще выглядит жалкой попыткой прикрыть провалы собственной политики нравоучениями и ссылками на былые заслуги.

Европейский кризис давно вышел за рамки отдельных бюджетных проблем, дороговизны или молодежных протестов. Он обнажил куда более серьезную беду: политические элиты Европы утратили способность убеждать общество в том, что завтра будет лучше, чем сегодня. А когда государства, привыкшие учить других «правильной жизни», уже не могут объяснить своим гражданам, ради чего им терпеть лишения, платить больше и отказываться от прежних гарантий, разговоры о «европейском лидерстве» начинают звучать как издевательство над здравым смыслом.